Страница 36 из 48
ГЛАВА 20. Голоса из темноты
Перед вторым заседанием я почти не спала. Лежала на диване в морге, смотрела в потолок и слушала, как за стеной возится Серафима. Милана спала рядом, свернувшись калачиком, её дыхание было ровным, но я знала — ей тоже не спится. Слишком многое стояло на кону.
Айвар уехал вчера вечером, сказал, что нужно подготовить последние документы. Я осталась одна с мыслями. Завтра я должна была вызвать призраков. Не в тихом морге, где они чувствуют себя как дома, а в зале суда, среди сотни живых, среди врагов. Я боялась, что они испугаются, что откажутся говорить, что их заглушит шум голосов.
— Ты не спишь, — сказала Серафима, появившись в дверях. Её голос был тихим, почти невесомым — призраки умеют быть такими, когда хотят.
— Не спится.
— Боишься?
— Да.
— Они придут. Они ждали этого. Не подведи.
— Постараюсь.
Серафима исчезла, оставив меня наедине с тишиной. Я закрыла глаза и попыталась представить завтрашний день. Зал, судьи, прокурор, адвокат графа. И граф. Он будет сидеть и улыбаться, уверенный в своей безнаказанности. А потом появятся они. Те, кого он убил. Я видела их лица в своих видениях — бледные, с пустыми глазами. Они не улыбались.
---
Утром я оделась тщательнее обычного. Чёрная блуза, строгие брюки, волосы собраны в низкий пучок — никакой романтики, никакой слабости. Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала. В последние дни я стала другой. Твёрже, что ли.
— Выглядишь как настоящий следователь, — заметила Милана, наблюдая за мной.
— Я и есть следователь, — ответила я. — Некромант и следователь.
— И сестра.
Мы обнялись. Она дрожала, но держалась.
— Сегодня всё решится.
---
Зал суда был заполнен так же, как вчера, но теперь было тише. Люди затихали, когда я входила. Я чувствовала их взгляды на себе, но старалась не обращать внимания. Айвар ждал у скамьи свидетелей.
— Готова? — спросил он.
— Готова.
— Я рядом.
Я села, сжала руки на коленях. Судья объявил заседание открытым. Прокурор встала.
— Сегодня обвинение представляет последнего свидетеля — эксперта-некроманта, имеющего уникальную возможность общаться с умершими. Эта свидетельница предоставит показания тех, кто не может за себя говорить.
— Вы имеете в виду призраков? — спросил судья.
— Да, ваша честь.
Адвокат графа поднялся.
— Ваша честь, я возражаю. Показания призраков не могут быть признаны доказательством. Это не имеет прецедентов.
— А мы создаём прецедент, — ответила прокурор. — Закон не запрещает свидетельства тех, кто стал жертвой, даже если они мертвы. Главное — что они могут указать на преступника.
Судья помолчал, потом кивнул.
— Прошу свидетельницу.
Я поднялась. Ноги стали ватными, но я заставила себя идти. Встала перед судьями, присягнула.
— Расскажите суду, что вы собираетесь делать.
— Я вызову призраков детей, которые погибли в пансионате, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Они сами скажут, кто их убил. Им не нужны документы, им нужна правда.
— Приступайте.
Я закрыла глаза. Сначала была тишина. Такая глубокая, что казалось, я слышу, как кровь течёт по венам. Потом — холод. Не тот лёгкий озноб, который бывает от сквозняка, а пронизывающий, могильный холод, от которого стынет кровь. Свечи на столе судьи замигали, и несколько зрителей инстинктивно запахнули пальто.
Я протянула руку. Мысленно позвала.
— Идите. Не бойтесь. Я здесь.
Из стен, из пола, из воздуха начали проступать силуэты. Сначала бледные, едва заметные, потом всё плотнее. Пять призраков. Пять детей. Они стояли перед судьями, мерцая в свете ламп, и зал замер.
Первой выступила девочка. На вид лет семь-восемь, светлые волосы, заплетённые в две косички. На ней было старое, выцветшее платье, и на шее — тёмный след, похожий на полоску от верёвки.
— Меня зовут Катя, — сказала она. Голос её был тихим, как шелест листвы, но в тишине зала его было слышно. — Меня убили, когда мне было семь. Я не знала, что нельзя брать чужие вещи. Я взяла конфету со стола.
— Кто тебя убил? — спросил судья.
Она подняла руку и указала на графа.
— Он. Он сказал, что я воровка, и меня надо наказать. Меня повесили. Я долго не могла дышать.
В зале кто-то всхлипнул. Я сжала кулаки.
Второй призрак — мальчик лет десяти, в рваной рубашке, с проваленной грудной клеткой. Он смотрел на графа с ненавистью.
— Меня зовут Серёжа, — сказал он. — Я сломал прибор, который показывал силу. Это была не моя вина, он сам упал. Но он сказал, что я бездарь, что от меня нет пользы. Меня били. Каждый день. Пока я не перестал дышать.
Адвокат графа поднялся, но не сказал ни слова — только сел обратно.
Третий призрак — девочка, на вид лет двенадцать. Вся в синяках, с переломанными пальцами. Она не плакала, но в её глазах была такая тоска, что у меня защемило сердце.
— Меня зовут Таня, — сказала она. — Я отказывалась читать будущее одному человеку. Я сказала, что он умрёт. Он разозлился. Меня пытали. Он смотрел. Улыбался.
— Кто тебя пытал? — спросил судья.
— Он, — она показала на графа. — И его люди.
Четвёртый призрак — мальчик с тёмным пятном на виске, того самого, о котором я думала ночью.
— Меня зовут Витя, — сказал он. — Меня убили, потому что я рассказал охраннику, что хочу сбежать. Охранник сказал ему. Меня задушили. Я не кричал. Я заснул. А проснулся уже здесь.
Пятый призрак — самый страшный. Девочка лет четырнадцати, с пустыми глазницами. Я не могла на неё смотреть без содрогания.
— Меня зовут Настя, — сказала она. — Мне выкололи глаза, чтобы я не видела будущее. Я сказала ему, что он умрёт от руки женщины. Он испугался. Но не меня. Он испугался своей смерти. Я не плакала. Он приказал меня уничтожить.
Она повернулась к графу, и он на секунду отвёл взгляд.
Я смотрела на них и чувствовала, как слёзы текут по щекам. Я не вытирала их.
— Вы опознаёте графа Залесского? — спросил судья.
— Да, — сказали они хором. — Это он.
Граф не шелохнулся. Но я заметила, как побелели его костяшки, когда он сжал подлокотник кресла. Адвокат что-то шепнул ему на ухо.
Зал молчал. Я слышала, как кто-то плачет. Женщина в первом ряду закрыла лицо руками.
Судья объявил перерыв.
Когда я вышла в коридор, меня трясло. Айвар взял за руку, прижал к себе.
— Ты справилась.
— Они были детьми, — прошептала я. — Он убивал детей.
— Я знаю. Теперь знают все.
В перерыве ко мне подошёл граф.