Страница 3 из 48
ГЛАВА 2. Кофе, пироги и призраки
Утро началось с того, что в дверь постучали. Не в морг — в меня. Я лежала на диване, укрытая пледом, и перебирала в голове вчерашнюю фотографию. Милана. Сестра. Которая пропала четырнадцать лет назад. Которая, возможно, сейчас где-то рядом.
— Лера, — раздался голос Серафимы из-за стены. — Ты слышишь?
— Слышу.
— Там женщина. С пирогами.
Я села. В окно действительно светило солнце, заливая комнату золотистым светом. Пылинки танцевали в воздухе, и на секунду мне показалось, что всё вчерашнее — письмо, фотография, слова «скоро увидимся» — просто приснилось.
Но фотография была на столе.
Я сунула её в ящик, натянула свитер и вышла на крыльцо.
На пороге стояла вчерашняя женщина. Та, у которой пропал муж. Теперь она улыбалась, держа в руках большую корзину.
— Это вам, — сказала она, протягивая корзину. — Пироги с яблоками, с мясом, с капустой. И варенье.
— Вы не могли бы поставить на перила, — попросила я. — Я сама заберу.
— Ах, да, — спохватилась она. — Вы же… ну, я помню.
Она поставила корзину, отошла на пару шагов. Я подошла, заглянула внутрь. Пироги были румяные, пышные, пахли так, что у меня заурчало в животе.
— Спасибо, — сказала я. — Вы не должны были.
— Это вам спасибо, — ответила женщина. — Я вчера так спокойно заснула, как давно не спала. И во сне он приснился. Улыбался. И сказал, что у него всё хорошо.
— Это хорошо, — сказала я.
— Вы не знаете, — она помолчала. — А его… там… ему не больно было?
— Нет, — ответила я. — Он ушёл быстро. И не понял даже, что умер. Просто ждал.
— Ждал меня?
— Ждал, чтобы вы его отпустили.
Она кивнула, вытерла глаза.
— Спасибо, — повторила она. — Если что, я всегда помогу. Чем смогу.
— Спасибо, — ответила я.
Она ушла, а я осталась на крыльце с корзиной пирогов.
— Серафима, — позвала я.
Она выплыла из стены.
— Ты пироги ешь?
— Я призрак, — напомнила она.
— А запах чувствуешь?
— Чувствую.
— Тогда стой рядом. Будешь нюхать.
— Ты жестока, — сказала Серафима, но осталась.
Я взяла пирог с яблоками, откусила. Горячий, сладкий, рассыпчатый. Вкус детства.
— Хорошо, — сказала я с набитым ртом.
— Ты похожа на воробья, — заметила Серафима.
— Я похожа на счастливого воробья.
Мы сидели на крыльце, ели пироги, и солнце поднималось всё выше.
— О чём думаешь? — спросила Серафима, когда я доела третий.
— О сестре, — честно ответила я. — Где она? Почему написала? Почему не пришла сама?
— Может, не может.
— Или не хочет.
Серафима промолчала. Призраки умеют молчать так, что это звучит громче слов.
— Ты бы хотела её увидеть? — спросила она наконец.
— Да. — Я помолчала. — И боюсь.
— Чего?
— Что она не та, кого я помню.
— Ты тоже не та, — сказала Серафима. — Все меняются.
— Я знаю.
— Тогда не бойся.
Я хотела ответить, но в этот момент у калитки остановилась машина. Айвар.
— Рановато ты, — сказала я, когда он поднялся на крыльцо.
— Соскучился, — ответил он, садясь рядом. — Пироги?
— Угощайся.
Он взял пирог с мясом, откусил.
— Хорошие.
— Клиентка принесла.
— Та, у которой мы вчера мужа на складе нашли?
— Да. Он ушёл. Сказал, что она его простила. Или он её — не важно. Главное, оба теперь спокойны.
— Это хорошо, — сказал Айвар. — Помнишь, я вчера говорил, что артефакт на складе был не случайным?
— Помню. Кто-то его специально оставил. Может, чтобы поймать призрака. Или чтобы привлечь внимание.
— Или чтобы проверить, как ты работаешь.
Я замерла.
— Думаешь, это связано с сестрой?
— Не знаю. Но слишком много совпадений для одного дня.
— Тогда нам надо быть осторожнее, — сказала я.
— Мы и так осторожны.
— Это ты осторожен. А я вчера в архиве выдрала секретное дело.
Он усмехнулся.
— Это не осторожность. Это наглость.
— Это эффективность, — поправила я.
Мы помолчали. Солнце грело плечи, ветер шевелил волосы.
— Я вчера всю ночь не спал, — сказал Айвар.
— Думал о письме?
— Думал о тебе.
Я покраснела. Серафима, поняв, что сейчас начнётся что-то личное, великодушно исчезла.
— Я хочу найти её, — сказала я. — Сестру.
— Знаю.
— И боюсь.
— Знаю.
— Ты мог бы что-то другое сказать.
Он усмехнулся.
— Я могу сказать, что ты справишься. Потому что ты справлялась с худшим. И что я рядом. И что мы её найдём.
— Это уже лучше, — сказала я.
Он обнял меня, и я уткнулась носом ему в плечо.
— Ты пахнешь кофе, — сказала я.
— Я пил кофе.
— А я не пила. Сваришь?
— Сварю.
Мы пошли в дом.
---
Внутри морга было прохладно, но уютно. Я затопила печь, Айвар нашёл кофе, воду, турку. Мы сидели за столом, пили кофе, и я рассказывала о том, что вчера нашла в архиве.
— Папка с надписью «Программа отбора», — сказала я. — Списки детей. И среди них — Милана. Ей было десять.
— Кто ещё был в списке?
— Не знаю. Дальше страницы вырваны.
— Значит, кто-то не хотел, чтобы это стало известно.
— Или, наоборот, хотел, чтобы мы нашли именно это.
Айвар задумался.
— Если сестра прислала тебе фотографию, значит, она хочет, чтобы ты её искала. Возможно, она сама не может прийти.
— Или не хочет.
— Или не может. Но она дала тебе знать, что она здесь. Значит, она рассчитывает на тебя.
Я сжала кружку.
— А если она изменилась? Если она стала… другой?
— Тогда ты поможешь ей стать прежней. Или примешь такой, какая она есть.
Я посмотрела на него.
— Ты всегда такой рассудительный?
— Только когда рядом с тобой.
Я улыбнулась. Мы допили кофе, и Айвар посмотрел на часы.
— Мне надо в сыск. Северцев просил зайти.
— Иди. Я потом подойду.
— Одна?
— С тобой? — усмехнулась я. — Я, может, ещё один секретный документ выкраду.
— Тогда я точно пойду с тобой.
— Нет, ты иди. Я справлюсь.
Он поцеловал меня в лоб и ушёл.
---
После обеда я поехала в Эринбург. Не в сыск, а в архив — меня всё ещё не отпускала вчерашняя находка. Я хотела найти хоть что-то ещё о сестре, о той программе отбора.
В архиве было тихо. Я сидела за столом, перебирала старые дела, но папка с надписью «Программа отбора» исчезла. На её месте лежал чистый лист.
— Что-то ищете? — раздался голос за спиной.