Страница 24 из 52
Но тут же она вспомнила, как только что на ее глазах в подъезд втащили того потертого незнакомца, который напрасно дожидался Шубина возле памятника Тургеневу..
И, как обычно, в голове у Надежды заспорили два голоса.
«Сейчас же убирайся отсюда, пока не поздно! – говорил один голос, трезвый и рассудительный, удивительно похожий на голос мужа. – Наверняка за углом обычные, оживленные улицы. Иди туда, поймай машину и поезжай домой! Шубин все равно уже мертв, и ты ему ничем не поможешь, а вот себе можешь устроить огромные неприятности! Поезжай домой, займись хозяйством, приготовь, в конце концов, для мужа что-нибудь вкусное!»
«Вот еще! – возражал второй голос, голос прожженной авантюристки, любительницы острых ощущений, любительницы криминальных загадок. – Как я могу уйти, бросив этого несчастного человека на произвол судьбы? Ведь его не зря привезли в такое мрачное и укромное место, с ним наверняка хотят расправиться.. неужели я это допущу? Я же потом не смогу спокойно спать, я буду думать, что на моей совести человеческая жизнь!»
«Да ты этого человека знать не знаешь! – снова заводил свою шарманку трезвый и рассудительный голос. – Ты его первый раз увидела только полчаса назад! И вообще, судя по его внешнему виду, этот человек – далеко не ангел, и неизвестно, может быть, он вполне заслужил того, что его ожидает!»
«А это еще бабушка надвое сказала! – подавал свою реплику голос авантюристки – Нельзя судить о человеке по его внешности! Может быть, это вполне приличный человек!»
«Тоже мне, гуманистка! – ехидничал рассудительный голос. – Скажи уж лучше честно, что тебе хочется распутать очередную детективную загадку!»
— Ну, и хочется! – проговорила Надежда вслух, подводя таким образом конец дискуссии, и решительно зашагала к двухэтажному кирпичному дому. Авантюристка в ней, как всегда, одержала верх.
Подойдя к подъезду, Надежда Николаевна опасливо огляделась по сторонам. Ее не оставляло ощущение, что пустующие дома следят за ней глазницами выбитых окон. Тяжело вздохнув, Надежда подергала дверь подъезда.
Та, как и следовало ожидать, была заперта.
«А ты как думала? – снова ожил рассудительный голос. – Ты думала, что дверь гостеприимно открыта и за ней тебя ждет радушный прием? Это тебе еще одно предупреждение – разворачивайся, пока не поздно, и отправляйся домой!»
— И не подумаю! – отрезала Надежда и пошла вдоль дома, отыскивая другой вход.
Другого входа не было, зато примерно через каждые десять метров в кирпичной стене на уровне тротуара были проделаны подвальные окошки. Большая часть из них была заколочена, и Надежда разочарованно проходила мимо. Вскоре стена закончилась. Надежда свернула за угол и тут же увидела еще одно подвальное окно. Как и все предыдущие, оно было забито досками, но доски эти прилегали неплотно, и самое главное – из-за них доносились какие-то голоса.
Надежда опустилась на корточки и осторожно заглянула в щель между досками.
За окном было темно, и в первый момент ей ничего не удалось разглядеть. Однако скоро ее глаза привыкли к скудному освещению, и она увидела мрачный полутемный подвал, на полу которого были навалены груды пустых мешков и ящиков. Один угол подвала был расчищен, и там, на голом цементном полу, валялся со связанными руками и ногами уже знакомый Надежде человек – тот самый потертый тип, которого она видела возле памятника Тургеневу.
Надо сказать, что с тех пор его внешность еще больше пострадала. Видавший виды костюм был помят и безнадежно испачкан, лицо разбито, нос распух, рот окровавлен, под правым глазом проступил здоровенный синяк. И судя по всему, это был еще не конец.
Над несчастным стояли два человека в одинаковых черных костюмах – те самые, которые несколько минут назад втащили его в дом. Они по очереди били его ногами, как будто выполняли какую-то трудную, но необходимую работу. Человек на полу при каждом ударе глухо вскрикивал и пытался отползти.
Наконец экзекуция прервалась. Один из людей в черном наклонился над жертвой и проговорил усталым, ленивым голосом:
— Ну что, Фалалеев, тебе еще не надоело? Может, прекратишь играть в несознанку? Скажи, зачем тебе понадобились те старые материалы! Скажи, с кем ты должен был встретиться возле памятника! Кто сунул нос в то старое расследование?
Мужчина на полу молчал, только мучительно стонал.
— Значит, не хочешь по-хорошему.. – Человек в черном притворно вздохнул, замахнулся и изо всей силы ударил лежачего ногой.
Тот охнул от боли, застонал и проговорил заплетающимся языком:
— Не надо.. я все скажу.. все, что знаю..
— Так говори!
— Это тот мужик, что тогда попал в аварию.. Шубин его фамилия.. он сам меня нашел, денег дал и еще больше обещал, если я ему те материалы достану..
— Шубин? – удивленно переспросил человек в черном и переглянулся со своим напарником. – Это что за Шубин?
— Да это мужик из «Ауди», – отозвался тот. – Ну, который столкнулся с «Крузером»..
— Я что-то не врубаюсь! Он что – жив остался?
— Остался.. – неохотно проговорил напарник.
— Нехорошо! Грязная работа!
— Да он память потерял! – протянул напарник. – Совсем ничего не помнил, ну, мы и подумали..
— Подумали! Думать надо только в исключительных случаях, а во всех остальных – надо приказы исполнять! Видишь, что теперь выходит? Потерял, говоришь, память – и снова нашел! И начал совать нос не в свое дело! Ладно, с этим мы разберемся..
Он снова наклонился над лежачим и спросил сквозь зубы:
— Ты ему уже отдал материалы по делу?
— Нет! – прохрипел тот. – Я с ним еще поторговаться хотел.. думал побольше денег слупить..
— Ладно, тут все ясно. Надо этого Шубина искать, исправлять, как говорится, ошибки молодости.
— А с Фалалеевым что делать? – спросил напарник, ткнув лежачего носком ботинка.
— С Фалалеевым? – Человек в черном усмехнулся. – А с ним ничего не надо делать! С ним тут без нас разберутся!
— Кто?
— Крысы! – Человек в черном посветил фонариком по углам подвала, и оттуда донесся громкий противный писк.
— Крысы? – переспросил напарник. – А ты уверен..
— Уверен! Через несколько дней от него одни кости останутся! Не раз проверяли!
— Ребята.. – раздался снизу слабый голос Фалалеева. – Не будьте зверями! Пристрелите меня!
— Может, и правда того.. пристрелить? Не слишком ли это.. того.. жестоко?
— Чего? – Человек в черном удивленно уставился на напарника. – Ты у нас что – мать Тереза? Что-то я раньше за тобой такого слюнтяйства не замечал!
— Ну, одно дело – морду разбить или там пару ребер, а тут – крысам скормить..
— И это как раз правильно! – поучительным тоном произнес человек в черном. – Фалалеев сам крысятничал, на деньги польстился, значит, самое правильное – это крысам его скормить! Это как раз будет по понятиям! А пристрелить – это последнее дело: пулю потом могут найти, разбираться начнут, кто стрелял да почему.. а так – сожрали крысы бомжа, кому до этого есть дело?
— Ребята, не бросайте меня так! – лепетал Фалалеев. – Будьте людьми! Пристрелите!
— Раньше надо было думать!
С этими словами человек в черном развернулся и торопливо покинул подвал.
Напарник последовал за ним, на прощание бросив на Фалалеева сочувственный взгляд.
Тот только стонал и всхлипывал.
Надежда не сводила с него глаз.
«Ну, теперь-то, надеюсь, ты поняла, в какую скверную историю влипла? Теперь-то ты поедешь домой?» – снова дал о себе знать рассудительный и трезвый голос, но на этот раз он звучал робко и неуверенно.