Страница 4 из 7
Спустя два часа интенсивной работы все дыры были запенены, окна проклеены, а входная дверь обзавелась дополнительным слоем уплотнителя.
Мы сидели на кухне. Печь теперь работала не вхолостую, и в доме стремительно становилось тепло. Настолько тепло, что я с облегчением сняла кардиган и верхний свитер, оставшись в одной водолазке.
Рома мыл руки у раковины, а я, чувствуя невероятную благодарность, лихорадочно соображала, чем его отблагодарить.
– Ром! – позвала я, открыв старенький холодильник. – Я на днях купила бутылку красного сухого. Оно, конечно, простенькое, но у меня есть корица, гвоздика и пара апельсинов. Хочешь, глинтвейн сварю? Нам же нужно обмыть победу над ледниковым периодом.
Рома вытер руки полотенцем, облокотился о столешницу и с интересом посмотрел на меня.
– От глинтвейна из рук спасенной дамы я отказываться не имею права. Вари.
Следующие двадцать минут я священнодействовала над старенькой плитой. Нарезала апельсины кружочками, бросила пряности в недорогое вино, добавила немного меда. По дому мгновенно поплыл сумасшедший, дурманящий аромат специй, цитрусов и теплого алкоголя, напрочь перебивая запах монтажной пены.
Когда напиток был готов, я разлила его по двум керамическим кружкам. Мы устроились в гостиной. Я забралась на диван, поджав под себя ноги, а Рома опустился в кресло напротив, вытянув свои длинные ноги в мою сторону.
За окном уже сгустились ранние ноябрьские сумерки. Ветер завывал в трубе, снег хлестал по стеклу, но внутри, за нашими утепленными окнами, было невероятно уютно, безопасно и тепло.
Рома сделал глоток, прикрыл глаза и одобрительно кивнул.
– А ты полна сюрпризов. Я думал, ты только проекты рисовать умеешь да пироги печь.
– Я много чего умею, просто раньше мне не давали этого делать, – я пожала плечами, сделав маленький глоток обжигающего, пряного вина. – Когда живешь в мире, где все за тебя делает прислуга, а любой твой порыв воспринимается как «не по статусу», забываешь, каково это – просто жить.
Я вспомнила свою золотую клетку с Денисом, всю эту фальшивую роскошь, где я была лишь красивым приложением к бизнес-слиянию. Рома внимательно посмотрел на меня, чуть покачивая кружку в руках.
– Понимаю тебя, Ань. Лучше, чем ты думаешь. Мы ведь с тобой, по сути, из одного аквариума выпрыгнули.
Я с любопытством подалась вперед. Рома уже упоминал, что раньше жил в Москве и крутился в бизнес-среде, но никогда не вдавался в подробности. До сегодняшнего дня.
– Расскажи, – тихо попросила я. – Каким был суровый прораб Роман в костюме от Бриони?
Рома тихо рассмеялся. От этого звука по телу пробежала приятная волна.
– В костюме я был похож на пингвина-переростка, которому жмет воротник, – с улыбкой начал он, откинувшись на спинку кресла. Глинтвейн и теплая атмосфера явно расслабили его. – Мой отец тоже мечтал сделать из меня типичного белого воротничка. Инвестиции, тендеры, встречи на Рублевке. Я тогда плотно влился в строительный бизнес, но управлял всем из кабинета на пятьдесят пятом этаже.
Он сделал небольшую паузу, глотнул напитка и продолжил.
– Был у меня один клиент. Типичный рублевский небожитель с замашками императора. Решил он строить особняк, но не просто особняк, а строго по фэншую. Нанял какого-то там тибетского гуру, который приехал на стройплощадку с маятниками и поющими чашами.
Я прыснула со смеха, мгновенно представив эту картину.
– Серьезно? На стройке?
– Абсолютно, – Рома кивнул, его губы растянулись в широкой, искренней улыбке, которая невероятно ему шла. – Ноябрь, примерно как сейчас. Грязь по колено. Я приезжаю на объект в итальянском костюме за кучу евро, в туфлях, которые стоят как чугунный мост. Выхожу из машины, а этот гуру бегает по котловану с рамкой и кричит, что здесь «плохая энергия земли» и нам нужно сдвинуть фундамент на тридцать два сантиметра на северо-восток. Иначе финансовые потоки заказчика иссякнут.
Я не выдержала и засмеялась в голос, прикрыв рот ладонью. Рома тоже смеялся, глядя на меня потеплевшим взглядом.
– И что ты сделал? – сквозь смех спросила я.
– А что делать? Контракт на миллионы. Я, в своем этом гребаном костюме, спускаюсь в котлован. Из-за грязи туфли погибают смертью храбрых в первую секунду. Беру рулетку, этот гуру звенит своей чашей мне над ухом, а я с серьезным лицом отмеряю эти тридцать два сантиметра в луже. Клиент смотрит на меня с уважением, кивает. А я стою по щиколотку в глине, чувствую, как у меня мерзнут ноги, и думаю: «Господи, неужели я на это учился? Неужели это и есть предел мечтаний – потакать идиотам ради цифр на счету?».
– И тогда ты решил все бросить? – я перестала смеяться, глядя на него с замиранием сердца.
– Не тогда, – Рома стал чуть серьезнее, хотя легкая улыбка все еще касалась его губ. – Это было зерно сомнения. А когда не стало жены… я понял, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на фэншуй в котлованах и фальшивых людей. Я продал все, перевез Киру сюда, открыл свою фирму, и теперь строю то, что хочу, так, как хочу, и ношу ту одежду, в которой мне удобно.
Он замолчал, пронзительно глядя мне в глаза. Между нами повисла тишина. В ней не было неловкости, только глубокое понимание. Мы действительно были из одного мира, но, в отличие от тех, кто остался там, оба нашли в себе смелость вырваться.
– Ты очень сильный, Ром, – искренне произнесла я, чувствуя, как алкоголь и эмоции согревают кровь.
– Мы оба сильные, Ань, – Рома медленно поставил свою пустую кружку на журнальный столик, затем подался вперед, опираясь локтями о колени. Расстояние между нами снова сократилось.
Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на распущенных волосах, на моих покрасневших от тепла щеках. Я перестала дышать.
Рома медленно, очень плавно протянул руку. Его пальцы коснулись моего колена, перехватывая край шерстяного пледа, который сполз вниз. Он аккуратно поправил его, накрывая мои ноги, но его рука задержалась на секунду дольше необходимого. Большой палец мягко провел по плотной ткани моих джинсов. Одно мимолетное касание, но оно отозвалось во мне тысячей электрических разрядов. По телу пробежала горячая дрожь.
Я смотрела в его глаза и видела там отражение своих собственных желаний. Мы балансировали на самой грани. Как и тогда, на крыльце, нас тянуло друг к другу с магнитной, неотвратимой силой. Но в этот раз не было ни Киры, ни звонков. Только мы.
Рома чуть приоткрыл рот, словно собираясь что-то сказать, его взгляд потемнел, став глубоким и обжигающим. Я неосознанно подалась ему навстречу, мои губы приоткрылись, ожидая…