Страница 3 из 7
Глава 2
Несколько позже
Ноябрь ворвался в Малиновку без предупреждения, словно незваный гость, выбивший дверь ногой. Еще вчера деревня утопала в осенней прохладе и золотой листве, а сегодня утром мир за окном изменился до неузнаваемости.
Я проснулась от того, что кончик моего носа заледенел. Открыв глаза, я поежилась и глубже зарылась под тяжелое ватное одеяло. Воздух в комнате был таким колючим, что при дыхании изо рта вырывалось облачко бледного пара.
С трудом заставив себя вылезти из импровизированного кокона, я подошла к окну. Старые, рассохшиеся деревянные рамы, которые еще помнили молодость моей бабушки, покрылись изнутри причудливыми морозными узорами. За стеклом кружила настоящая белая карусель. Первый снег. Он падал крупными хлопьями, безжалостно засыпая раскисшую осеннюю грязь, пожухлую траву и остатки некогда роскошного яблоневого сада. Красиво, как в сказке. Если бы только эта сказка не пыталась меня заморозить насмерть.
Я бросилась к печи. Дрова, заложенные с вечера, давно прогорели, оставив лишь горстку едва теплых серых углей. Дом остыл с катастрофической скоростью. Я быстро накидала щепок, чиркнула спичкой и, убедившись, что пламя занялось, поспешила утепляться.
Через пятнадцать минут мой внешний вид стал напоминать экипировку полярника-неудачника. Поверх домашней футболки я натянула тонкую водолазку, затем плотный шерстяной свитер с горлом, а сверху еще и безразмерный вязаный кардиган. На ногах красовались две пары носков. Я чувствовала себя неповоротливым капустным кочаном, но даже эта броня не спасала.
Дело было не в печи, она работала исправно благодаря Роме. Дело было в самом доме. Из щелей в рассохшихся оконных рамах дуло так, словно там стоял невидимый вентилятор. Входная деревянная дверь тоже пропускала ледяные сквозняки прямо по полу.
Заварив себе кружку обжигающего чая, я уселась за стол, пододвинула ноутбук и попыталась работать над новым чертежом. Но пальцы, лишенные перчаток, быстро коченели и отказывались слушаться, промахиваясь по клавишам.
Стук в дверь прозвучал как спасение.
– Открыто! – крикнула я, стуча зубами то ли от холода, то ли от дрожи.
Дверь со скрипом и хрустом наледи отворилась. На пороге, вместе с клубом морозного пара, возник Рома. Сегодня он был в плотной куртке песочного цвета и темных джинсах, на волосах и плечах искрились нерастаявшие снежинки.
Он шагнул в прихожую, окинул взглядом мое сгорбленное за ноутбуком тело, замотанное в три слоя шерсти, и тяжело вздохнул.
– Доброе утро, – пробормотала я, обхватывая горячую кружку обеими руками. – Ну как погодка?
– Смотрю, тебе она пришлась по вкусу, – Рома прошел в комнату, даже не раздеваясь. Он подошел к окну, приложил широкую ладонь к стыку между стеклом и деревянной рамой, а уже в следующую секунду резко отдернул руку и покачал головой. – Улицу топишь?
– Очень смешно, – буркнула я, чувствуя себя глупо. – Как раз думала заложить окна какими-нибудь тряпками, как бабушка делала.
– Тряпками, – Рома усмехнулся, но в глазах не было насмешки, только какая-то суровая забота. – Двадцать первый век на дворе, городская. Тряпки оставь полы мыть. Жди здесь и попытайся не превратиться в сосульку.
Он развернулся и вышел, прикрыв за собой дверь. Я моргнула, не успев даже возразить. Вернулся Рома минут через десять. На этот раз он был уже не с пустыми руками. В одной руке держал объемный строительный ящик, а в другой несколько длинных рулонов какого-то уплотнителя и желтый баллон с пистолетом.
Закрыв дверь, он прямо в прихожей сбросил куртку, оставшись в мягкой темно-синей фланелевой рубашке поверх футболки, и по-хозяйски прошел к центру комнаты.
– Будем из твоей развалюхи термос делать, – заявил мужчина, открыв ящик и достав оттуда инструменты. – Поднимайся, помощница. Мне понадобятся лишние руки.
Я не стала спорить. Во-первых, спорить с Ромой, когда он включал режим «решалы», было бесполезно. А во-вторых, я действительно отчаянно хотела согреться.
Работа закипела. Рома быстро и профессионально прошелся по периметру всех трех окон в комнате. Сначала он вооружился острым строительным ножом и шпателем, очищая старые рамы от облупившейся краски и грязи.
– Держи ленту, – скомандовал он, протягивая мне моток белого силиконового уплотнителя.
Я подошла ближе, встала рядом. От Ромы пахло свежим снегом, древесиной и тем самым приятным, терпким парфюмом, к которому я уже начала привыкать.
– Как ее клеить? – я неуверенно покрутила моток в руках.
– Я буду прижимать раму, а ты снимай защитную пленку и клей ровно по краю. Только не тяни сильно, иначе отклеится, – он объяснял спокойно, без раздражения, словно я была его стажером на одном из объектов.
Мы начали с самого большого окна. Рома навалился плечом на створку, выдавливая ее наружу, чтобы освободить мне пространство. Мне пришлось протиснуться между ним и подоконником. Места было катастрофически мало.
– Чуть правее, – произнес он над моим ухом.
Я потянулась вверх, чтобы приклеить ленту к верхнему углу рамы. Из-за обилия кофт на мне, движения были скованы. Я приподнялась на носочки, пошатнулась, и моя спина впечаталась прямо в твердую, горячую грудь Ромы.
Я мгновенно замерла, дыхание перехватило. Даже через три слоя свитеров я почувствовала, как стучит его сердце.
– Аккуратнее, Ань, – его голос стал на полтона ниже. Одна рука инстинктивно легла мне на талию, чтобы удержать от падения. Пальцы обожгли.
– Я… да, я сейчас, – пролепетала я, чувствуя, как щеки заливает румянец.
Я быстро приклеила ленту и отстранилась, не смея поднять на него глаза. Рома ничего не сказал, но я видела, как он медленно выпустил воздух из легких, прежде чем отпустить раму.
Тактика совместного утепления оказалась испытанием не столько физическим, сколько эмоциональным. Мы перемещались от окна к окну. Рома использовал монтажную пену, заполняя самые глубокие щели под подоконниками. В какой-то момент ему понадобился канцелярский нож.
– Дай нож, он на столе, – попросил он, удерживая тяжелую деревянную панель.
Я схватила нож и потянулась к нему. Наши пальцы встретились. Мои, ледяные и тонкие, и его – горячие, уверенные. Он не забрал инструмент сразу. Его большой палец случайно – или нет – скользнул по костяшкам моих пальцев. Я подняла глаза, Рома смотрел на меня пристально, и в этом взгляде было столько сдерживаемой мужской силы и притяжения, что у меня закружилась голова.
– Спасибо, – произнес он, наконец забрав нож.