Страница 59 из 81
— Ну вот. Мы одни. Слушаю вас, – входя на кухню и усаживаясь перед капитаном, проговорила Денисенко.
— Елена Борисовна, у меня плохие новости, и мне очень жаль, что вы услышите их именно от меня, а не от кого-то из близких, – со сдержанным сочувствием проговорил капитан.
— Аркадий? На него напали? Он жив? – воскликнула Денисенко, огорошив капитана.
— Напали? Откуда вы знаете? Ему угрожали?
— Он жив?! – не слушая его, повторила Елена Борисовна.
— Нет. Примите мои соболезнования, – опомнился капитан.
Елена Борисовна опустилась на стул, подперла голову рукой и сразу как-то сникла, словно из нее вынули стержень, превратившись в очень пожилую, беззащитную женщину.
— Скажите, почему вы решили, что на него напали? – осторожно поинтересовался капитан, выждав приличную паузу и убедившись, что истерики не будет и сердечного приступа тоже.
— Я не знаю, но муж в последнее время ходил очень нервный, взвинченный. Была одна история, думаю, стоит ее рассказать, – проговорила Елена Борисовна усталым безжизненным голосом. – У вас есть закурить?
Капитан покачал головой.
— Минуту. У меня где-то должна быть пачка. Вообще-то я давно бросила. Но сейчас нужно что-то такое, – роясь в кухонном ящике, пояснила Елена Борисовна. – Ага, вот они.
Капитан терпеливо ждал, пока она закурит, найдет пепельницу и сядет на место.
— Так вот. Несколько дней назад Аркадий пришел домой очень встревоженный, даже испуганный. Я, разумеется, сразу забеспокоилась. А он сказал, что встретил на улице призрака из прошлого.
— И что это значит?
— Аркадий родился на Севере, в Красноярске, там окончил школу, хотел поехать учиться в Москву или Ленинград, но у семьи не было денег, отец у Аркадия умер, он жил с мамой и бабушкой. Мама работала воспитателем в детском саду. Сами понимаете. И вот тогда его дальний родственник, то ли троюродный дядя, то ли еще кто, предложил ему поработать. В тайге. – Голос Елены Борисовны дрогнул, она сделала глубокую затяжку. – Мы всю жизнь хранили эту историю в тайне, даже сейчас как-то боязно рассказывать. Хотя дела давно минувших дней.. В общем, этот родственник с приятелями мыл золото в тайге, контрабандой. Так это называется? Они уходили на все лето под видом охотников, а сами добывали золото. Дело было очень рисковое, за такое могли и расстрелять, но Аркадия этот родственник как-то уговорил.
Капитан слушал с интересом, стараясь не перебивать собеседницу.
— В общем, их в тот раз было трое, включая Аркадия. Был уже разгар лета, когда к их лагерю вышел парень. Полуживой, голодный. Оказалось, что он отбился от геологической партии, заблудился в тайге и дней десять плутал в одиночестве, пока не вышел на них. Чудом не погиб. Они, конечно, его не прогнали, помогли прийти в себя, накормили, он прожил с ними дня три, пока окончательно не пришел в себя, и стал просить, чтобы его вывели к людям, но такие походы в их планы не входили. Дядя посовещался со своим подельником, и они решили предложить парню поработать с ними. Тот согласился.
А когда сезон закончился и они стали сворачивать лагерь и делить добычу, произошла ссора. Парень повздорил с третьим компаньоном, тот схватился за нож, а парень от страха за топор. В общем, он убил человека.
Дядя с Аркадием попытались отнять у него топор, но тот словно взбесился. Аркадия ударил топорищем в голову, и тот потерял сознание, а когда пришел в себя, ни парня того, ни золота не было. Его дядя лежал тут же, тяжело раненный. Он умер спустя пару часов. Ранение было смертельным. Но он успел рассказать Аркадию, как выбраться из тайги. Припасы еще оставались, и Аркадий, который за лето кое-чему научился, смог выйти к лесничеству, а оттуда вернулся домой. Ни денег, ни золота, конечно, у него не было. Про случившееся в тайге он рассказал только матери, та велела молчать.
— Как звали того парня?
— Аркадий не помнит. В лагере они на всякий случай друг друга по именам не называли, а просто Малой, Дядька. Убитого, кажется, звали Старшой. А парня того называли Приблудой. Так Аркадий его и запомнил.
— Значит, он был геологом? В каком году это было? Можно попробовать по архивам выяснить, кто работал в партиях и кто потерялся, – соображал вслух капитан.
— Я не помню точно, в каком году это было, и уж точно не помню, в каком именно месте они занимались своими делами. То есть Аркадий таких подробностей и не рассказывал. Понимаете, я никогда не придавала этой истории особого значения.
— Ясно. И что было дальше?
— Дальше Аркадий работал целый год, копил деньги, потом приехал в Ленинград и поступил в институт. Потом мы познакомились, поженились, и о той истории он не вспоминал.
— Когда он видел того человека?
— Сейчас точно скажу.. три дня назад. Точно. Пришел домой сам не свой, – затушив в пепельнице окурок, припомнила Елена Борисовна.
— Как выглядел этот человек?
— Не знаю. Муж только сказал, что это был определенно он. Сильно постаревший, но точно он. Я, если честно, не поверила. У мужа в тот день было давление, он с утра себя неважно чувствовал, и к тому же Аркадий всегда был склонен к панике, его всегда мучили скверные предчувствия. Сказать по правде, я не придала этому значения, – с горечью проговорила Елена Борисовна. – Если бы только я его послушала!
— Не уверен, что это могло что-то изменить, – попытался успокоить ее капитан. – Вы вряд ли обратились бы в полицию, а они вряд ли приняли бы заявление.
— Я бы не пустили его на работу!
— Вы не могли бы его удерживать дома вечность, – мягко проговорил капитан.
— Да, но все же..
— Скажите, ваш муж знал о старинной рубиновой подвеске, принадлежавшей Галине Коваленко?
— Что?
— Рубиновая подвеска.
— Вы думаете, мужа убили.. или нет! Вы думаете, это он убил Коваленко?! Вы с ума сошли! – тут же встрепенулась Елена Борисовна. – Муж был честнейшим, кротким человеком, мы не бандиты с большой дороги! И не только муж, но и я не знаю ни о какой подвеске!
— Простите, но некоторые ваши пациенты рассказывали, что вы охотно принимали в дар старинные драгоценности, – не спасовал перед отповедью Муромцев. – И даже намекали на свое желание их получить.
— В дар! Понимаете? В дар. Они дарили, я принимала. Не требовала. Не выпрашивала, не настаивала, не отнимала и уж тем более не грабила! – воскликнула возмущенно Елена Борисовна. – Да, у меня есть такая слабость, и, возможно, не совсем корректно с моей стороны принимать столь дорогие подношения, но устоять я не могу, – созналась она, слегка краснея.