Страница 50 из 81
Глава 14
Санкт-Петербург. 17 апреля 2022 г.
Изучив список постоянных клиентов матери Евдокии, она же Елена Денисенко, капитан наметил для себя определенную очередность и начать решил с бывшей коллеги Коваленко. Алла Меньшова тоже бывшая прима, тоже на пенсии, когда-то они были подругами, к тому же, по словам костюмерши, Меньшова – самая преданная поклонница матери Евдокии.
— Да, я долгие годы лечусь у нее, и, уверяю вас, она просто волшебница, у нее золотые руки, – уверенно проговорила крохотная худосочная старушка с птичьим личиком.
— Такой целитель, как она, вероятно, очень востребован? – начал издалека капитан.
— Ну разумеется. Иногда приходится и месяц ждать, – закивала Алла Ивановна. – Но мне, как старой знакомой, она всегда идет навстречу.
— Гм. Честно сказать, у моей тети сильный артрит, такие боли, может, и ей стоило бы обратиться? – задумчиво протянул капитан. – Хотя.. она, наверное, берет дорого, у тети таких денег нет.
— Ну что вы. Она берет очень умеренно, врачам вы заплатите в разы больше. Да и, признаться откровенно, она не всегда берет деньги, – с умилительной слезой проговорила Алла Ивановна.
— Неужели бесплатно лечит?
— Представьте! У меня два года назад была очень сложная ситуация: муж умер, сын работу потерял, а боли ужасно мучили, – и мать Евдокия по доброте своей бесконечной лечила меня совершенно бесплатно! Конечно, я ее отблагодарила потом как смогла, рассчитаться по-другому у меня не было возможности.
— Это как же, позвольте узнать?
— У меня была старинная брошь, от бабушки досталась. Очень изящная, элегантная вещица, я ее подарила матери Евдокии. Та, конечно, отказывалась брать, но я ее таки уговорила.
— А как на это посмотрели ваши близкие, брошь, наверное, очень дорогая?
— А какое им дело? Брошь моя, как хочу, так и распоряжаюсь. К тому же у сына нет детей, а завещать брошь невестке? Увольте, – фыркнула Алла Ивановна и уже другим голосом добавила: – Уж лучше хорошему человеку подарить.
— Понятно.
Больше ничего интересного от Аллы Ивановны капитан не услышал.
Следующим на очереди был баритон предпенсионного возраста, еще поющий, но уже преподающий в консерватории. С ним капитан встретился в аудитории после занятий.
— Добрый день, проходите и располагайтесь, – радушно пригласил капитана Леонид Яковлевич. – Можете чувствовать себя здесь свободно, у нас в кабинетах полнейшая звукоизоляция, – усмехнулся он в румяные щечки.
Баритон был невысок ростом, широк в груди и приятно пухловат.
— Так что вас интересует?
— Мать Евдокия, – сразу перешел к делу капитан.
— А что, проштрафилась? – с той же добродушной шутливостью поинтересовался баритон.
— Вот выясняю, – в тон ему ответил капитан, – пока надеюсь, что нет.
— Ну-ну. Было бы жаль, если бы ей пришлось оставить практику. Хотя.. – как-то уклончиво проговорил Леонид Яковлевич.
— Хотя что? – тут же ухватился капитан.
— Да знаете, она, конечно, женщина хорошая. Помогает, – неопределенно поводил возле горла ручками Леонид Яковлевич. – Но вот нюанс: к ней вырабатывается что-то вроде зависимости.
— В каком смысле?
— В прямом, голубчик, в прямом, – вздохнул Леонид Яковлевич. – Вот вроде и не болит ничего, вроде и повода нет, а звонишь, напрашиваешься на прием, а у нее еще и времени вечно свободного нет, ты ноешь, упрашиваешь, она наконец идет навстречу, отменяет свои дела, ты идешь к ней, чувствуешь себя обязанным, извиняешься. Она отнекивается, ты суешь больше, чем нужно..
— А сколько нужно?
— Сейчас у нее цены выросли, четыре тысячи берет за сеанс.
— Фиу! – присвистнул капитан.
— Вот-вот. Фиу! – покивал Леонид Яковлевич. – Уж сколько раз зарекался, но, увы, тянет.
— Любопытно, – покачал головой капитан. – А гипнозом она, случайно, не лечит?
— В том-то и дело, что нет.
Леонид Яковлевич капитану нравился своим добродушием, здравомыслием и открытостью.
— Хм. Любопытно, – искренне проговорил капитан Муромцев. – И как же ей это удается?
— Понятия не имею, – пожал плечами баритон. – Знаете, она отличный собеседник, а точнее слушатель. Она не просто принимает вас, водит руками, берет деньги – и до свидания. Нет. Она непременно поинтересуется, как у вас дела, заведет между делом непринужденную беседу, затем посочувствует, угостит чаем, потому что вам не следует сразу же уходить, надо присесть на несколько минут. И вот вы уже выкладываете ей историю о неподходящем кавалере вашей младшей дочери, или сломавшемся холодильнике, или маленькой интрижке на гастролях, или еще о чем-нибудь столь же неподходящем.
— Она вас шантажировала?
— Нет, что вы, – вскинул ладонь вверх Леонид Яковлевич. – Ни в коем случае. Просто в один прекрасный день ты понимаешь, что она стала твоей жилеткой, другом, хранителем твоих тайн. И с каждой новой проблемой, которая тебя тяготит, ты бежишь именно к ней. А к кому же еще, если она и так в курсе всех твоих секретов. А еще ты начинаешь чувствовать некую.. нет, не благодарность, а что-то типа обязательств. Начинаешь ощущать себя ее должником. Так, пожалуй, будет точнее. И появляется неосознанное желание отблагодарить, задобрить, чтобы не проболталась, не насплетничала или что-то в этом роде. Смесь благодарности и раздражения – то ли к ней, то ли к себе, дураку. Она неизменно отказывается от всяческих подношений, но ты не успокаиваешься и изыскиваешь способ и форму, причем не абы какую.
— Что это значит?
— Значит, что коробочкой конфет дело не обойдется. И тут ты вспоминаешь, что, когда ты рассказывал о имеющемся у тебя старинном бабушкином перстне, она восхитилась им и выразила сожаление, что не обладает ничем подобным. И вот ты преподносишь его в дар. Она отказывается. Ты уговариваешь, а потом месяцами вздыхаешь по ночам об утрате фамильной ценности и спрашиваешь себя: зачем?
— Неплохо, – крякнул капитан то ли одобрительно, то ли восхищенно.
— Еще как, – со вздохом подтвердил Леонид Яковлевич.
— Скажите, вы были знакомы с Галиной Коваленко?
— Не близко. Она уже заканчивала карьеру, когда я появился в театре. Так, шапочное знакомство.
— А вы знали, что она тоже была пациенткой матери Евдокии?
— Нет. Но не удивлен. У нас полтеатра к ней ходит, оттого-то так ценно ее умение держать язык за зубами, – многозначительно улыбнулся Леонид Яковлевич.
— Бросили бы вы ее, – посоветовал по-дружески капитан.
— Хотел бы, да вот слаб, как уже объяснял, тянет неодолимая сила, – печально улыбнулся Леонид Яковлевич.