Страница 38 из 81
— Я уже говорила вам, что в моей жизни был период, о котором мне больно и стыдно вспоминать? – Майор кивнул. – Тогда я жила в Москве. Работала уборщицей в привокзальном буфете, – не глядя на собеседника, рассказывала Нина Александровна. – Тогда я едва не погибла как личность. Мне негде было жить, у меня не осталось близких людей, поддержки, я гибла. От отчаяния и безнадежности я сошлась с очень мерзким типом. Он работал буфетчиком на этом самом вокзале. Мы жили с ним в каком-то вонючем подвале, пили, он иногда бил меня. Было гадко, тошно и хотелось умереть. Вот тогда я и встретила на улице Ирину. В первый день нашей встречи она отвела меня в ресторан, накормила, напоила, на меня нахлынули прежние воспоминания, и, сидя в ресторане со своей бывшей подругой, с которой мы вместе начинали нашу самостоятельную жизнь, я видела брезгливое презрение на ее лице. От этого мне становилось еще более тошно, от себя и своей жизни. И тогда, чтобы досадить ей, я вспомнила историю с рубином. В нашем кругу действительно поговаривали, что он был украден у Анны Павловой, и я действительно предполагала, что это сделала Ирина.
Я ей это все высказала и, возможно, даже пыталась шантажировать ее, не помню.
В общем, суть в том, что, вернувшись домой совершенно пьяной, я наверняка что-то болтала про этот рубин, потому что на следующий день мой сожитель пытался расспрашивать меня про камень. Я отмахивалась, отговаривалась, что все это пьяный бред, тогда вечером он специально напоил меня, больше никаких подробностей я не помню. А спустя несколько дней Ирина дала мне крупную сумму денег, желая откупиться и прервать наши неприятные встречи, и даже милицией пригрозила. Это словно отрезвило меня, я вдруг поняла, что с такой суммой денег могу начать все сначала. – Тут Нина Александровна как-то замялась, майор явственно видел ее колебания и решил помочь:
— Я могу дать слово, что, если ваша информация не будет иметь решающего значения для следствия, о ней никто не узнает.
— Хорошо. В тот же день я зарегистрировалась с одним человеком, заплатив ему денег, чтобы сменить фамилию – мне хотелось начать все сначала, – и сразу же уехала в Ленинград.
— Думаю, этот факт на суть дела никак не повлияет, – кивнул майор. – То есть Обухова – это фамилия вашего фиктивного мужа?
— Нет. Это моя девичья фамилия. Я вернула ее перед самой войной, – вскинув голову, проговорила Нина Александровна. – Но дело не в этом. Сегодня я узнала от Ирины, что после моего отъезда из Москвы кто-то охотился за ней. Потом была попытка ограбить ее квартиру. Сестра ее тогдашнего мужа сильно пострадала, ей разбили голову. Сын чудом уцелел.
Ирина долгое время подозревала меня. Она считала, что больше никто не мог это сделать. Представляете?! – огорченно воскликнула Нина Александровна. – До чего я тогда дошла, что меня подозревали в ограблении?! Я никак не могла перестать об этом думать и тут вспомнила вдруг Афанасия и поняла, что он подходит под описание Ирины, и он знал о камне, и он был в Москве. Товарищ майор, найдите его, это наверняка он!
— Спасибо. Я немедленно займусь этим. Идемте, я запишу ваши показания, и мы объявим его в розыск, – поворачивая назад к крыльцу, энергично проговорил майор.
После запроса майора из Москвы пришла информация о том, что место нахождения бывшего буфетчика Балтийского, ныне Рижского, вокзала Афанасия Родионовича Торопыгина установить не удалось. Торопыгина объявили в розыск. Правда, москвичам удалось раздобыть фотографию буфетчика, и Анатолий Тутышев смог опознать на ней своего «отца».
Дальнейшие розыски Торопыгина результатов не дали.