Страница 22 из 81
Глава 6
Ленинград. 17 апреля 1950 г.
Профессор Куликов проживал в отдельной квартире на Второй линии Васильевского острова. Саня без труда нашел нужный дом и подъезд и нажал кнопку звонка.
— Добрый день. Вам кого?
На пороге квартиры стояла молодая женщина с ребенком на руках. Карапуз был румяным, упитанным и крепко сжимал в пухлых ручках рожок с молоком.
Саня даже растерялся. Профессор был одинок, а тут..
— Простите, я, наверное, квартирой ошибся, – пробормотал он.
— А кто вам нужен? – еще раз спросила женщина, поправляя выбившуюся из собранных в тугой пучок волос непослушную прядь.
— Я ищу квартиру профессора Куликова.
— Все правильно. Проходите. Разувайтесь, – пригласила Саню девушка. – Петр Афанасьевич, к вам пришли, – постучав в дверь комнаты, сообщила девушка и, подтолкнув Саню вперед, ушла.
— Добрый день, молодой человек, мы с вами договаривались? Вы наш новый аспирант? – Профессор сидел за рабочим столом в очках, в стареньком пиджаке и работал над какими-то бумагами.
— Нет, нет. Я из уголовного розыска. Капитан Головко, – представился Саня, все еще размышляя о девушке с ребенком. Женщиной ее назвать было трудно.
— Из уголовного розыска? – удивленно переспросил профессор. – Ах да! Вы, наверное, по поводу Бори. Профессора Баженова?
— Совершенно верно.
— Что ж, проходите, присаживайтесь, вот стул, прошу.
Профессор Куликов был сед, длиннонос, с яркими карими глазами, посверкивавшими каким-то едва уловимым озорным блеском, свойственным молодости, а не благородной седине.
— Итак, слушаю вас, – сложив руки на коленях, спокойно проговорил профессор.
— Я хотел узнать, где вы были утром пятнадцатого апреля с девяти утра до часу дня? – Саня решил не тянуть резину и перейти сразу к делу.
— В университете, читал лекции, – без малейшей запинки ответил профессор. – У меня в четверг первой парой стоит поточная лекция, затем был семинар у третьего курса – он как раз закончился без пятнадцати час. Затем я выпил чаю на кафедре, а после ходил в ректорский флигель, надо было решить кое-какие хозяйственные вопросы. Сразу добавлю, что тому имеются многочисленные свидетели.
Саня поверил профессору безоговорочно, вот только подозрения с него такое стопроцентное алиби не снимало. Куликов мог нанять кого-то для похищения камня, и железобетонное алиби в этом случае было очень кстати. А потому он задал следующий вопрос:
— Скажите, какие отношения связывают вас с Клавдией Баженовой?
— Вижу, уже насплетничали, – улыбнулся Петр Афанасьевич без намека на смущение или раздражение. – Что ж, эту женщину я любил всю свою жизнь, – просто ответил он.
— У вас был роман? – не позволил Саня превратить сомнительную историю в сагу о чистой неразделенной любви.
— Да. Я вижу, вы намерены докопаться до личных подробностей этой истории? Что ж, удовлетворю ваше любопытство как сотрудника уголовного розыска, хотя вряд ли эта история поможет вам. Баженовых я не грабил. На Бориса не нападал. – Профессор потянулся к краю стола и, пододвинув к себе пепельницу, закурил. – С Клавдией Филимоновной мы знакомы давно, очень давно. Когда-то я мечтал жениться на ней. Но она предпочла Бориса. Потом она разочаровалась в муже, у нас завязался роман. Естественно, я уговаривал ее развестись и выйти за меня. Она металась, не могла решиться, затем у Баженовых родился сын. Наша связь на некоторое время прервалась, потом снова возобновилась. Затем была война, погиб Славик, мы с Клавдией состарились, наши чувства превратились в крепкую дружбу. Вот, собственно, и все. Ах да. Борис ни о чем не догадывался все эти годы.
— Благодарю вас за откровенность. Но вы умолчали кое о чем.
— О чем же?
— О том, что Владислав Баженов был вашим сыном, – твердо проговорил Саня.
— Что ж, теперь это, вероятно, никому не навредит, – печально вздохнул Петр Афанасьевич, глядя себе на руки. – Да, Славик был моим сыном, и это самая большая моя боль, – проговорил он дрогнувшим голосом. – Мне все время кажется, что, будь он со мной, он был бы жив. Хотя это, конечно, не так.
— Вы любили сына?
— Разумеется.
— И вам не хотелось, чтобы он жил с вами, чтобы вы были одной семьей, чтобы все знали, что он ваш сын?
— Разумеется, хотелось, я мечтал об этом!
— Скажите, – неожиданно задал вопрос Саня, – за что вы любили эту женщину? Она сломала вам жизнь, она обманывала вас и мужа, изменяла, врала, выкручивалась – это же мерзко!
— Как говорил Ницше, «горечь содержится в чаше даже лучшей любви..», – печально проговорил Петр Афанасьевич. – Вы женаты?
— Да.
— У вас хорошая жена?
— Очень. Она бы никогда меня не предала и не вышла замуж по расчету, – твердо проговорил Саня.
— Вам повезло, поздравляю. Клавдия была не такой. Она всегда была слабой, нерешительной и неосознанно искала опору и защиту в жизни. Ей хотелось прислониться к кому-то сильному, надежному, найти тихую уютную гавань и прожить в ней тихую незаметную жизнь, без несчастий и потрясений. Она не была выдающейся личностью, борцом или роковой соблазнительницей. Нет. Она была просто женщиной. И за это я ее полюбил. Я все о ней знал с самого начала. Но чувствам не прикажешь. А Клавдия, она нашла свой идеал в Борисе Баженове: состоятельный, спокойный, надежный, из хорошей семьи, с достатком. Все складывалось безоблачно. Но вот беда: она никак не могла его полюбить, а вот меня, неустроенного, бедного, полюбила и мучилась от этого всю жизнь.
— Но вы же тоже достигли успеха в жизни, не меньшего, чем Баженов, и у вас был общий ребенок, – не успокаивался Саня.
— Клаве трудно было отказаться от налаженной, сложившейся жизни. Может, она и не любила Бориса так сильно, как меня, но она уважала его. Он искренне любил ее и Славика, заботился, а я.. Мы с ней никогда не жили под одной крышей, она не знала, будет ли счастлива со мной. С Борисом, очевидно, была.
— Как вы могли любить такую женщину? – с жалостью и недоумением спросил Саня.
— Любовь чувство загадочное, как говорила одна моя знакомая, мы любим людей не за их достоинства, а вопреки недостаткам.
— А кто эта девушка с ребенком, это ваша жена? – набрался нахальства Саня.