Страница 6 из 9
Так… Я уже и забыл, о чём мне надо было усиленно размышлять, и всё вот уже путалось-путалось и запуталось вконец в моей голове… И тут меня неожиданно осенило (или, правильно сказать, огорошило!), что вот сейчас наконец я и стал – полностью! – походить на то самое чудище из «Аленького цветочка», которое боялось показаться девушке Настеньке. Но там-то было другое, там он (чудище) боялся показаться потому, что стеснялся своей внешности, а я-то чего боюсь? А я (оказывается) боюсь показаться потому, что не знаю, что мне сказать ей (вот так в конце концов определил я своё это внутреннее состояние – вот так примерно я стал выстраивать и излагать в голове свои корявые мысли).
И вот смотрите, какая ещё чепуха произошла (или состоялась), – я ещё даже и не показался ей ни разу, она ещё и не знает про меня – не знает, что я такой есть и существую в матушке Природе, – а я уже боюсь её!..
А тут (в голове кавардак!) пошёл за газетами (у нас ящики газетные расположены между первым и вторым этажами), и вот (вдруг!) – или бдительность я вообще потерял напрочь, или время было ещё не то, чтобы исполнить ей её «ангельское пение» – я слышу (а в голове уже каша образовалась и наслоилась от всех этих размышлений!), через всю эту кашу я слышу (вдруг!) «ангельское пение» (и оно неотвратимо приближается ко мне!). А я тут!..
Вообще, она ведь меня не видела ещё. Она вывернула из лестничного марша, глянула, что кто-то стоит, и умолкла (оборвала своё «ангельское пение»)…
А я в это время на неё не смотрю (и откуда вот это умение приходит к нам в нужную минуту?), я в это время (почему-то?) начал шарить взором (как говорят) по потолку. И говорю – ей или кому-то там, кто пришёл, я ведь «не знаю», кто это пришёл и кто это вот сейчас пел «ангельски», и я, значит, говорю (как бы в пространство):
– Вот никак не могу их увидеть, этих ангелов, что поют…
Говорю серьёзно и вполне разумно (как это должно показаться со стороны). И, обернувшись к ней (а она на эти все мои слова, на вот такую новость, уже глазки вопросительно округлила; нельзя же говорить такое о красавице, что она глазищи выпучила, нет – она просто изумительно глазки округлила, что вполне приемлемо должно быть для красавицы), я добавляю:
– Ты не видела тут ангелов, что поют? Я вот никак не могу их увидеть, они сразу улетают…
И я начинаю разумно (а как ещё?) водить рукой по сторонам (в другой руке газеты), показываю на потолок (объясняя тем самым, что везде пусто и никого нет), недоумённо пожимаю плечами… Делаю очень вопросительное лицо (вот откуда вдруг это во мне нашлось и сейчас вылезло?).
Она что-то вроде сообразила всё-таки (да и видит, что парень какой-то, хоть и незнакомый, стоит и вещает о каких-то ангелах поющих, но с газетами, а значит, тутошний житель), и говорит:
– Нет, не видела.
И тут тень улыбки промелькнула – я заметил! – на её прекрасных губах.
– Здравствуйте! – сказала она и по-девичьи неумело поскакала вниз (а девчонки ведь – я давно заметил, – когда превращаются в девиц, совершенно перестают уметь бегать!).
– Не «здравствуйте», а «здравствуй»! – неожиданно (и в первую очередь для себя самого) выдал я (почувствовав, что меня «понесло» – и, наверное, это тоже было со страху!). – А лучше сказать – привет! Я же не дедушка какой-нибудь, да и ты не бабушка, чтобы выкать…
Она ускакала. А я почувствовал, что неожиданно «оправился» – так мне стало вдруг легко и приятно. Теперь-то мы, конечно, будем друзьями, и мы будем всегда говорить между собой только на «ты» (как истинные и настоящие соседи по подъезду, а не какие-нибудь чопорные англичане, которые уходят не прощаясь – вот-вот, это надо будет мне запомнить и в следующий раз ей об этом сказать, ведь она же убежала не прощаясь – вот и снова тема для разговора появилась!).
И, конечно, время уже не заставило себя ждать. Не далее как назавтра (а чего ждать да пережидать – ведь говорят же: «Куй железо, пока горячо!», а я ведь её караулил, как часовой, стоя за своей дверью) я уже был в полной готовности. И только раздалось «ангельское пение», и только-только она спустилась к моей лестничной площадке (вот-вот)… как я (вроде как неожиданно) появляюсь из-за двери.
А я на неё и не смотрю (у меня же совсем другие заботы)! Я как вышел, сразу начинаю усиленно шарить своим ясным взором по потолку и говорить (почти как бы причитать, как какой-нибудь дедушка Пихто, говоря как бы в никуда):
– Вот, опять улетели!.. Да что же это такое?! Когда же я увижу этих ангелов, что так прекрасно поют?
И я буду картинно разводить руками (вроде как обескураженно и в бессилии что-либо предпринять), а встретившись с ней глазами, поспешно добавлять, прикинувшись Иванушкой-дурачком (но она-то всё равно всё же будет понимать правильно!):
– Вот, опять улетели! Опять не уследил! Не успел!.. А ты их в этот раз не увидела?.. – к ней обращаться. – Этих ангелов…
А она опять будет говорить, что не видела ангелов… (хотя ангел-то – она сама!).
– Ну, увидишь, так расскажешь, какие они, – буду просить я. – Красивые, наверное…
– Ладно! – будет заверять она (хитро-хитро!). – Расскажу.
И так у нас и пойдёт! Наша дружба. Потому что это ведь очень здорово – дружить с красавицей!.. Это просто-напросто прекрасно!..