Страница 5 из 9
Красавица и чудище (Ангельское пение)
В моём подъезде поселилась красавица…
Ребята так и сказали (а они преувеличивать не будут):
– В твой подъезд въехала красавица! Юля зовут.
В мой подъезд… Да, так говорят – «мой подъезд» – потому, что в этом подъезде из наших дворовых ребят (шестого-седьмого класса школы) проживал только я, остальные парни жили в других подъездах нашего шестиподъездного дома. Наши парни хитрецы: говорят, а сами ухмыляются; и имя вот сразу её узнали – Юля. А вообще есть такое понимание в обществе, что поэты предчувствуют грядущую историю, так вот у нас во дворе (я думаю) такие же пацаны.
Я сам не захватил момент, как происходил переезд (поскольку был на занятиях в футбольной секции), но ребята рассказали, что отец у неё майор танковых войск (он руководил грузчиками при выгрузке мебели). А квартира в нашем подъезде на пятом этаже (в которую въехала эта красавица) освободилась ещё месяц назад.
То, что она была непременно красавица, наши ребята привирать и сюсюкать не будут: «Носик там – сю-сю-сю! Глазки там – тю-тю-тю! Роскошные кудряшки русых волос – сю-сю-сю!», сказали «красавица», значит, так оно и есть!
А насчёт того (это сразу надо сказать), что я сам назвался чудищем (и буду так себя называть в этом рассказе далее), так ведь любому же нормальному пацану не очень же нравится (а то и абсолютно не нравится!) его личное отражение в любом зеркале (поэтому-то такие парни, как я, и не любят заглядывать в зеркала!) – это раз. А второе – если вспомнить русскую сказку «Аленький цветочек» (а этот фильм все смотрели!), то там тоже был чудище, который сам стеснялся себя, своего страшного вида, как он это объяснял девушке Настеньке, попавшей в его дворец, и поэтому-то он и не стал показываться ей в своём обличии чудища, чтобы не напугать её. А его ещё в детстве заколдовала быть в таком отвратительном виде злая волшебница, но на самом деле он был нормальным, хорошим и добрым человеком, как оказалось, и Настенька, полюбив его за дружелюбие, за ласковое и заботливое отношение к ней, тем самым смогла его расколдовать. И вот все настоящие пацаны (на уровне, наверное, инстинкта) также считают себя «чудищами» (или около того?) до поры до времени, – пока их не полюбит красивая девчонка (а это же всё равно должно когда-то непременно случиться, так?), а пока они верят в это и ждут.
Я, конечно, не считал себя таким уж на сто процентов чудищем, но, с другой стороны (если честно!), кто ты тогда есть (и какой ты), если тебя ещё не полюбила красавица?..
А у нас в подъезде стали происходить (после этого?) какие-то интересные вещи (происшествия ли, сказать). Как-то среди недели (а продолжалось ведь летнее прекрасное каникулярное время!), часов около десяти утра, я услышал, как в подъезде вдруг раздалось «ангельское пение» (а при однодверных входных дверях в квартиру всё ведь, что происходит вовне – на всех лестничных площадках подъезда, – ведь всё же это очень даже преотлично слышится!). Конечно, по праву надо сказать, что «ангельское» это пение не было как бы отрывками какими-то из арий, или опер, или песен – просто это были отдельные напевы или даже пропевание некоей череды нот (говорят вот – гамма нот, хотя тут я не силён в музыкальной науке, которая называется «сольфеджио», поэтому скромно умолчу). И это «ангельское пение» шло (и спускалось) сверху вниз по всему подъезду и исходило явно от человека (голос-то был девчоночий!), спускающегося вниз. Так это было в первый раз, когда я услышал (как я это назвал) «ангельское пение»…
А во второй раз я как услышал это «ангельское пение», так сразу ринулся на кухню (а окно нашей кухни на втором этаже расположено наискосок над входом в подъезд – и всё видно), чтобы посмотреть – кто же выйдет из подъезда.
Конечно, как я и предполагал (а кто там мог ещё появиться, если ранее таких концертов в нашем подъезде вообще никогда не было?!), это была, естественно, она – наша сногсшибательная красавица Юля (ребятам я верил, но тут увидел её впервые сам)!
Я её не буду расписывать (а она, когда вышла, немного ещё полуобернулась, показав – кратко-кратко! – свой ангельский, как говорят поэты, профиль). Я и так верил нашим дворовым ребятам (на них можно было положиться в любом вопросе и в любое время), что она – непременно! – красавица. А тут убедился… Потому что настоящую красавицу нельзя перехвалить, и наши ребята её только похвалили. А похвалить красавицу – не значит преувеличить…
Вот так. А я, значит, с этого самого момента, можно сказать, рухнул. Ранее-то я не считал себя чудищем – совсем-то уж! Ну, скажем, только процентов, может, на тридцать… А тут смотрю, проценты мои резко вдруг подтаяли и брякнулись – с тридцати на все сто процентов!
Я вдруг стал (ощутил себя) самым полноценным «чудищем» (в своих пока ещё ясных и не очень затуманенных очах)!
А это тяжело, ребята! Да…
Вот такие дела. Но надо, скажем, как-то жить, ведь так?
Вот говорят, влюбился… А что это? Как это бывает? В книгах пишут, в кино показывают. Вот я сказал «Юля», назвал её имя, а она даже ещё и не знает меня, и не видела никогда, и не знакома со мной. А я (а это называется «запанибрата», и это, в общем-то, подло!) уже разглагольствую о ней как о своей наипервейшей знакомой…
Прошло какое-то время (а я ведь не всегда был с утра дома – три раза в неделю у нас проходили тренировки в футбольной секции), и вот я снова слышу, как я уже это назвал, «ангельское пение». Конечно, это была она – наша красавица, Юля! (Но почему у меня замерло сердце от произнесённого в уме её имени?). И что теперь делать? Я как-то, скажем, замешкался… Что делать (в глубине сознания пробивалась правильная мысль) – надо это заранее было уже обдумать, а не сейчас вот срочно размышлять.
Ну ладно – буду (всё-таки!) размышлять (примусь вот сейчас же усиленно размышлять!)… А пока я (в тяжёлом каком-то ступоре) начал (или продолжил?) размышлять, она уже прошла мимо двери вниз (её шаги я слышал, находясь по эту сторону входной двери).
Мыслей не было никаких. Или я уже совсем отупел, или что это со мной?..
Через два-три дня – то же самое: слышу – вот она вышла (вот раздаётся в подъезде наверху «ангельское пение») и вот она идёт и проходит уже рядом с нашей дверью. А меня как чурбаком огрели – стою в каком-то оцепенении.