Страница 62 из 66
— Ты не вышел тогда, Белорецкий. Ничего, на твоем месте другой издох бы с ужаса. Мы сначала подумали, что ты испугался, но на второй день произошло почти непоправимое. Светилович нарвался на Ворону, который ездил для вербовки новых охотников и опоздал. И это было именно возле тропы, ведущей в пущу, к нашему укрытию. А потом мы проследили, что он встретился с тобою, Белорецкий, в лесу. И хотя он пока не рассказал тебе этого, мы поняли: ему нельзя дать и часа жизни. Половину людей направили к трем соснам. Дуботолк прислал Светиловичу письмо и выманил из хаты. А потом с половиною людей, с тремя старыми хлопцами и новичками, поехали к Болотным Ялинам. Сам Дуботолк спешился тогда и подкрался к тебе сзади. Но ты успел уже дать несколько выстрелов, и наши необстрелянные компаньоны бросились наутек. И еще одно чудо: ты надавал тумаков Дуботолку и так врезал ему, что он до сих пор не садится на коня, сидит дома. Дома он и сегодня, так что ты остерегайся, хлоп. А тебя, Белорецкий, он как следует тогда провел. Ты и очухаться не успел, а уже его подсаживал на коня. Зато со Светиловичем нам повезло. Ворона дождался его, спросил коротко: «Раскрыл диких охотников?» Тот лишь плюнул в сторону Вороны. Тогда Ворона выстрелил. И тут появился ты, стрелял в нас, одному прострелил руку. А потом ты поколотил станового, а потом тебя вызывали в уезд не без нашей помощи. Ты, наверное, не знаешь, что тебя должны были арестовать, а потом убить по пути «при попытке бегства». Но ты был слишком ловок, дьявол, тебе повезло, и письмо губернатора заставило судью отказаться помогать нам. Он на коленях умолял Дуботолка, чтобы тебя поскорее застрелили. Кстати, Ворона ждал тогда Светиловича под деревьями, стрелял в него и применил такую хитрость, которой ты никогда не отгадаешь.
— Почему нет, – равнодушно объяснил я. – Дуботолк вырвал из журнала у Яновской несколько листов, и из них сделали пыж. Вы думали, что я, если вырвусь живым из ваших лап, основываясь на этом, буду подозревать Бермана.
Скрюченные, похожие на когти пальцы Стахевича царапали себе грудь.
— Дьявол! – едва прохрипел он. – Не стоило нам связываться с тобою. Но кто думал? Вот они, не думающие, лежат тут сейчас, как торбы с дерьмом, ни на что не годные.
Потом опять начал говорить:
— И вот еще наша ошибка. Следили за тобою, а за хлопами прекратили следить, за Рыгором прекратили. А они добрались до нас, до укрытия, до тайных троп.. И даже возле креста Рыгора тебе повезло, мы убили цыпленка, выпустив тебя из лап. Убили на скаку, не останавливаясь. Кокнули – и дальше. И потом только пошли проверить. И даже тут нарвались на тебя, как дураки. А потом исчез Гарабурда, и мы решили не возвращаться в эту ночь домой, прежде чем не добудем тебя. Вот и добыли..
— Хватит! – бросил я. – Слушать тошно. И хотя ты заслуживаешь петли – мы не уничтожим тебя. Мы дали слово. Потом мы разберемся и, если ты будешь слишком виновен, передадим тебя в губернский суд, а если нет – выпустим.
Я не успел сказать это, как Стахевич внезапно оттолкнул двух мужиков, вырвался и с необыкновенной скоростью побежал к коням. Караульному он дал ногою в живот, вскинул тело в седло и с места припустил наметом. На ходу он обернулся и издевательски крикнул:
— Жди еще губернского суда! Я сейчас к Дуботолку, он на вас, хлопы, всю окрестную шляхту поднимет. Вас тут на месте положат. И тебе, хамло столичное, не жить, и шалаве твоей. А ты, глупый Михал, знай, это я твоего брата недавно затоптал. То же и тебе будет.
Михал повел в воздухе дулом своего длинного ружья и, не целясь, нажал на спуск. Стахевич молча, будто так и надо было, кувыркнулся из седла, баранкой несколько раз опрокинулся на земле и затих.
Михал подошел к нему, взял за уздечку коня и выстрелил Стахевичу прямо в лоб. Потом он сурово сказал мне:
— Иди вперед, атаман. Не вовремя ты с ними добрым стал. Доброту прочь. Обойдется без марципанов цыганская свадьба. Ступай, мы тебя догоним. Иди по дороге, к Холодной лощине. И не оборачивайся.
Я пошел. И вправду, какое я имел право миндальничать с ними. Если бы этот преступник добрался до Дуботолка – они бы все окрестности залили кровью. А Дуботолка надо поскорее взять. Надо сегодня же ночью.
Сзади послышались стоны и вопли. Там добивали раненых. Я попробовал обернуться – и не мог. Щипало в глотке. Но разве они не поступили бы с нами еще хуже?
Догнали они меня на полпути к лощине. Мчались на дрыгантах с вилами в руках.
— Садись, атаман, – добродушно предложил мне Михал. – С этими покончили. А Прорва-матушка не расскажет никому.
Я совсем спокойно ответил:
— Ну и ладно. А сейчас поскорее к Рыгору. Потом, вместе с ними, пойдем на дом Дуботолка.
Мы домчались до лощины в мгновение ока и там застигли самый конец трагедии. Рыгор и два десятка мужиков сбились в лощине. Рыгор сдержал слово, хотя с пойманными участниками охоты не расправились, как с конокрадами, а просто убили. Перед Рыгором лежал на спине последний из живых – совсем молоденький шляхтич. Я так и бросился к ним. А тот, узнав по моей одежде, что я не крестьянин, вдруг закричал:
— Матушка! Матушка! Меня убивают!
— Рыгор, – взмолился я. – Не надо, он совсем еще молод.
И я вцепился в его плечо, но тут меня схватили сзади за руки.
— Прочь! – гаркнул Рыгор. – Берите его! Балда! А они детей из Ярков жалели? Те с голоду подыхали.. с голоду! Человек есть, по-твоему, не имеет права?! У него матушка! А у нас матушек нету?! А у брата Михала не было матушки?! А у тебя ее нету, что ты так добр?! Слюнтяй! А ты знаешь, что этот вот «паренек молодой» сегодня Сымона, брата Зоськи, застрелил?! Ничего, мы им сейчас учиним, как в песне, «Волколакову ночь».
И Рыгор, повернувшись, с усилием всадил вилы в то, лежащее на земле.
Я отошел в сторону и сел на корточки. Меня начало тошнить.
И я не сразу услышал, как Рыгор, когда убитых уже побросали в трясину, подошел и взял меня за плечи:
— Дурак ты, дурак.. Ты думаешь, мне не жаль?
Сердце кровью обливается. Спать спокойно, кажется, никогда в жизни не смогу. Но терпеть так терпеть, а если уж начали – то до конца. Чтобы ни единого не оставить, чтобы только мы одни, под круговой порукой, знали. «Молод»! Ты думаешь, не вырастет из этого молодого старый гад? Вырастет. Особенно при воспоминаниях об этой ночи. Так будет нашего брата, хлопа, жалеть, что только диву дашься.. Отпусти его – суд сюда явится. Мне с тобою – в петлю. Михала и остальных – на каторгу. Кровью окрестности зальют, драть будут так, что мясо с задниц клочьями полетит.