Страница 53 из 66
Глава пятнадцатая
В тот вечер явился Рыгор, весь перепачканный грязью, потный и утомленный. Хмуро сидел на пеньке перед дворцом:
— Укрытие в лесу, – буркнул наконец. – Сегодня я узнал, что кроме той тропы, где я тогда караулил, есть вторая, с юга. Только она на локоть под трясиной. Я зашел в самую пущу, но тут нарвался на непроходимую затоку. И не отыскал следов через нее.. Раза два чуть не утоп. Залез на верхушку самой высокой сосны и видел на той стороне большую поляну и, среди кустов и деревьев, крышу какой-то большой постройки. И дымок. И один раз в той стороне заржал конь.
— Надо будет пойти туда, – заметил я.
— Но.. только без глупостей. Там будут мои люди. И пускай пан извинит, но если мы поймаем этих паршивцев, мы сделаем с ними, как с конокрадами.
Лицо его из-под длинных косм смотрело на меня с недоброй усмешкой.
— Мужики терпят, мужики прощают, мужики у нас святые. Но тут я сам требую, чтобы с этими.. как с конокрадами: приколотить осиновыми гвоздями к земле руки и ноги, а потом такой же кол, только побольше, – в задний проход, до самого нутра. И от хат их даже уголька не оставлю, все пущу пеплом, чтобы духу даже.. чтобы духу их вонючего не осталось.
Подумал и добавил:
— И ты остерегайся. Может, и в твою душу когда-нибудь панский дух шибанет. Тогда и с тобою так.. пане.
— Дурак ты, Рыгор, – холодно процедил я. – Светилович тоже паном был, а всю свою короткую жизнь вас, олухов, от хищной шляхты да спесивых судей защищал. Слышал, как над ним причитали? И я могу так погибнуть.. за вас. Помалкивал бы лучше, если Бог разума лишил, вурдалак.
Рыгор криво усмехнулся, потом достал откуда-то из свитки конверт, такой скомканный, будто его из волчьей пасти вытащили.
— Ладно, не обижайся.. Вот тебе письмо. У Светиловича три дня как лежит, потому что так на конверте.. И почтарь говорил, что сегодня занес тебе в Болотные Ялины еще и второе. Бывай, завтра приду.
Я на месте разорвал конверт. Письмо было от известного знатока местной генеалогии из губернии, к которому я писал. В нем был ответ на один из самых важных вопросов:
«Высокочтимый сударь мой, пан Белорецкий. Присылаю вам сведения о человеке, которым вы интересуетесь. Нигде в генеалогических моих списках, как и в аксамитных книгах, сведений о древности рода Берманов-Гацевичей я не обнаружил. Но в одном старинном акте я наткнулся на сведения, не лишенные интереса. Оказывается, что в 1750 году в деле известного вольнодумца Немирича имеются сведения о каком-то Бермане-Гацевиче, который был за постыдные деяния приговорен к баниции – изгнанию за пределы бывшего Королевства Польского и лишен шляхетских прав. Этот Берман был сводным братом Яроша Яновского, носившего прозвище Схизмат. Вы должны знать, что с изменением власти старые приговоры утратили силу, и Берман, если это потомок того Бермана, может претендовать на фамилию Яновский, если главная ветвь этого семейства погаснет. Примите уверения..» и т. д.
Я стоял как остолбенелый и все перечитывал строки письма, хотя уже крепко стемнело и буквы расплывались перед моими глазами.
«Ч-черт!.. Все ясно. Берман – наследник Яновской, отвратительный мерзавец, отменный негодяй».
И вдруг мне стукнуло в голову: «Рука.. откуда рука? Ага! У Малого Человека, когда он смотрел на меня через окно, была рука, как у Бермана, такие же длинные нечеловеческие пальцы».
И я бросился во дворец. По дороге заглянул в спальню, но письма там не было. Экономка говорила, что письмо было тут, должно было быть тут. Она виновато квохтала передо мною: она вообще стала после той ночи в архиве очень льстивой и мягкой.
— Нет, пан, не знаю, где письмо. Нет, на нем не было почтового клейма. Нет, скорее всего, письмо отослали из яновских окрестностей, а может, из уездного местечка. Нет, тут не было никого.. Вот разве только пан Берман, который заходил сюда, думая, что пан дома.
Я не слушал ее дальше. Глаза мои пробежали по бюро, где лежали разбросанные бумаги, в которых, видимо, копались. После этого я выбежал из комнаты и рванулся к библиотеке. Там не было никого, лишь книги целой кипой лежали на столе. Их неожиданно оставили из-за какого-то более важного дела. Тогда я направился к Берману. И тут следы торопливости, даже дверь не закрыта. Слабый огонек спички бросил кружок света на стол, и я заприметил на нем одну перчатку и разорванный наискось конверт, такой же, как и у Светиловича тогда, в тот ужасный вечер.
«Пан Белорецкий, уважаемый брат. Я мало и плохо знаю о дикой охоте. Но все-таки я могу сказать тебе кое-что интересное. К тому же я могу раскрыть тебе один секрет, тайну некоторых темных событий в вашем доме.. Возможно, это просто выдумка, но мне кажется, что ты ищешь не там, где надо, миленький. Опасность в собственном дворце пани Яновской. Если хочешь знать кое-что о Малом Человеке Болотных Ялин – приходи сегодня в семь часов перед вечером на то место, где погиб Роман и где лежит его крест. Там твой неизвестный благодетель расскажет тебе, в чем корень смертельных событий».
Я на минуту заколебался, вспомнив участь Светиловича, но долго взвешивать нельзя было: часы показывали без пятнадцати семь. А тут еще Бермана нет.. Куда пошел? Если он и Малый Человек, и главарь дикой охоты, он должен очень забеспокоиться, прочитав перлюстрированное им письмо. Не пошел ли он вместо меня на свидание с незнакомцем, чтобы заткнуть ему рот? Вполне возможно. А тут еще сторож на мой вопрос о Бермане показал рукою на северо-запад, как раз в направлении аллеи и дороги, ведшей к кресту Романа Старого.
Я побежал туда же. Ах, сколько я побегал за эти дни и, как сказали бы сейчас, потренировался! Черт его подери, такой тренинг, вместе с Болотными Ялинами! Ночь была немного светлее, нежели всегда. Лучи огромной красной луны освещали порой, перебивая тучи, землю, наискось падали меж черных стволов деревьев. Луна стояла над вересковыми пустошами такая большущая, круглая, красная, такая райски сияющая, такого огненного, счастливого цвета была эта планета, что тоска по чему-то светлому, нежному, непохожему на эти болота и пустоши залила мое сердце. Будто подплыли до земли и сгорали в воздухе какие-то неизвестные страны, города из расплавленного золота, и будто была в них иная, не такая, как наша, жизнь.
Луна, между тем, поднимаясь выше, уменьшилась, побледнела и сразу начала то и дело затягиваться очень мелкими белыми облачками, похожими на простоквашу. И все опять стало холодным, мрачным и таинственным: хоть садись да пиши балладу о бабушке, ехавшей верхом, и о том милом всаднике, сидевшем впереди.