Страница 52 из 66
— Я не поеду, – заявил я, – прежде всего, поймайте преступников, которые прикрываются именем призраков. А потом я исчезну отсюда навсегда.
Судья вздохнул:
— Мне кажатся, што вам приведется пойти отсюда быстрее, нежели поймают этих ми.. михи..
— Мифических, – подсказал адвокат.
— Вот-вот, михичаских праступников. И приведется пойти атсуда не по собсцвенной охоте.
Вся кровь кинулась мне в лицо. Я чувствовал, что погиб, что они совершат со мною то, что им заблагорассудится, но шел ва-банк, ставил на последнюю карту, так как сражался за счастье той, которая была мне дороже всего.
Невероятным усилием я заставил мои пальцы не дрожать, когда вытащил из портмоне большой лист бумаги и ткнул им под нос. Но голос мой пресекался от ярости:
— Вы, кажется, забыли, что я из Академии наук, что я член Императорского географического общества. Вы видите это? И я обещаю вам, что, как только я освобожусь, я пожалуюсь государю и не оставлю от вашей вонючей норы камня на камне. Я думаю, что государь не пожалеет трех негодяев, которые хотят удалить меня отсюда, чтобы устраивать свои темные делишки.
В первый и последний раз я назвал другом человека, которого стыдился назвать даже соотечественником. Я ведь всегда стремился забыть тот факт, что предки Романовых происходят из Беларуси.
А эти оболтусы не знали, что каждый второй член географического общества дорого дал бы, только бы оно не называлось императорским.
Но я уже почти кричал:
— Он заступится!
Думается мне, что они слегка заколебались. Судья снова вытянул шею и.. все-таки шепнул:
— А будет ли прыятна гасудару, что член такого уважаемого общаства знюхался с гасударцвенными праступниками. Многие уважаемые хозяева имений пожалуются на это тому самому гасудару.
Они обложили меня, как борзые. Я сел, положил ногу на ногу, сложил руки на груди и сказал спокойно (я был сли-ишком, слишком спокоен, так спокоен, хоть утопись):
— А вы не знаете здешних крестьян? Они, как говорится, пока что искренние монархисты. И я обещаю вам, если вы только выгоните меня отсюда, я пойду к ним, к этим вандейцам, я тут начну шуанскую войну, они из вас вытянут все кишки.
Они даже позеленели. Я кашлянул и прибавил:
— Впрочем, я думаю, что до этого дело не дойдет. Вот письмо от лица самого губернатора, где он предлагает местным властям поддерживать меня. А вы знаете, что бывает за непослушание таким приказам?
Удар грома над ухом не так бы поразил эту публику, как обычный лист бумаги со знакомой подписью. А я, очень напоминающий генерала на усмирении бунта, кричал на них, чувствуя, что мое дело улучшается:
— Вы что, полететь с должности возжелали?! Я сделаю это! А за потворство диким поступкам каких-то извергов вы тоже ответите!
Глаза у судьи забегали.
«Ну что ж, – решил я. – Сто бед – один ответ».
Я указал остальным на дверь. Они второпях вышли из комнаты. Я хорошо видел в глазах судьи страх, как у загнанного хоря, видел и еще что-то затаенное, злобное. Я подсознательно был уверен сейчас, что он что-то знает, что он связан с тайной дикой охоты, что спастись он может лишь в том случае, если я погибну, что сейчас охота начнет охотиться на меня, так как это вопрос их жизни, и я, возможно, еще сегодня получу пулю в спину, но неистовая злоба, ярость, ненависть сдавили мне глотку. Я понял, почему наших предков называли бешеными и говорили, что они сражаются даже мертвыми.
Я сделал шаг, схватил человечка за шкирку, вытащил из-за стола и поднял в воздух. Тряхнул.
— Кто?! – рявкнул я и сам почувствовал, как побелели мои глаза.
Он на удивление правильно понял мой вопрос.
— А-ой! Не знаю, не знаю, пане. Ох, что мне делать? Они убьют меня, убьют. Пане, у меня дети, маленькие дети, вот такие.
Я швырнул его на пол и склонился над ним.
— Кто!?!
— Пане, ручки-ножки поцелую, не надо..
— Кто!?!
— Я не знаю. Он прислал мне письмо и при нем триста рублей с требованием удалить вас, потому что вы мешаете. Там было лишь одно предложение, и там говорилось, что он имеет интерес к пани Яновской, что ему полезна ее смерть либо замужество с ним. И еще там было сказано, что он молод и силен и сумеет в случае чего заткнуть мне глотку.
Схожесть судьи с хорем дополнилась вдруг еще и смрадом. Я посмотрел на залитое слезами лицо этого животного и, хотя подозревал, что он знает немного больше, чем говорит, с отвращением оттолкнул его. Не мог я марать руки об этого пачкуна. Не мог. Иначе потерял бы уважение к себе навсегда.
— Вы еще ответите за это, – бросил я от двери. – И такой мерзости попадают во время суда люди! Бедные мужики!
..Я ехал по дороге через лес и рассуждал обо всем случившемся. Это было сейчас более-менее легко, все, кажется, становилось на место. Конечно, вдохновитель охоты не Дуботолк: какая ему выгода, он не наследник Яновской. И не экономка. И не несчастная сумасшедшая в имении Кульшей. Я перебрал всех, даже тех, на кого нельзя было и подумать, так как стал очень недоверчив. Преступник молод, ему полезна либо смерть Яновской, либо бракосочетание ее с ним. Стало быть, он имеет какое-то право на наследство. Этот человек, как подозревал Светилович, был на балу у Яновских, он как-то влиял на Кульшу.
Лишь два человека целиком соответствовали всему этому: Ворона и Берман. Но почему Ворона так по-глупому держал себя со мною? Нет, скорее всего это Берман. Он знает историю, он мог вдохновлять каких-то бандитов на это. Стоит лишь узнать, какая ему польза от смерти Яновской.
Но кто такие Малый Человек и Голубая Женщина Болотных Ялин? Голова моя кружилась, и все время стояло в ней то же слово. «Рука..» «Рука..» Почему рука? Вот-вот припомню.. Нет, снова отлетело. А, темная душа.. Ну что ж, надо искать дрыгантов и весь этот маскарад. И поскорее.