Страница 36 из 66
Не скажу, чтобы после такого утешительного заверения мне страстно захотелось зайти в этот дом, но старуха сошла со ступеньки и протянула мне над лужею руку.
— Я давно ждала вас, мужественный спаситель. Дело в том, что мой раб Рыгор оказался душегубом вроде Синей Бороды. Вы помните, мы читали с вами про Жиля Синюю Бороду. Такой учтивый, галантный кавалер. Я бы простила Рыгора, если бы он убивал так галантно, но он хлоп. Что поделаешь?
Я пошел за нею. В передней лежали на полу тулуп, рядом с ним седло, висели на стене бич и несколько заскорузлых шкур лисицы. Кроме того, тут стояла трехногая скамеечка и лежал боком портрет какого-то мужчины, грязный и прорванный наискосок. В следующей комнате был такой кавардак, как будто тут размещался четыреста лет назад филиал Грюнвальдской битвы и с тех пор тут больше не сметали пыль и не мыли оконных стекол. Стол с ножками в виде античных герм был поставлен косо, возле него стулья, похожие на ветеранов войны, безногих и едва дышащих. Шкаф у стены накренился и угрожал упасть кому-нибудь на голову. Возле двери стоял на полу большой бюст Вольтера, очень похожего на хозяйку, и кокетливо на меня посматривал из-под тряпки, которая вместо лавров венчала его голову. В одном углу приткнулось трюмо, запачканное чем-то очень похожим на куриный помет. Кроме того, верхняя половина трюмо была покрыта слоем пыли, зато с нижней половины пыль была старательно стерта. Черепки посуды, корки хлеба, кости рыбы покрывали пол. Все это было, как у птицы-зимородка в гнезде, дно которого выстлано рыбной чешуею. И сама хозяйка напоминала зимородка, эту мрачную и удивительную птицу, любящую уединение.
Она повернулась ко мне, я увидел вновь ее лицо, на котором нос повис почти до подбородка, и рот с большими зубами. Зубы казались особенно большими, так как были открыты вместе с деснами, как будто на лице не хватало кожи на то, чтобы прикрыть рот.
— Рыцарь, почему бы вам не стереть эту пыль с верхней половины трюмо? Я хотела бы видеть себя во весь рост. Во всей красе.
Я только хотел было исполнить это, как она внезапно сказала:
— А вы очень похожи на моего покойного мужа. Ух, какой это был человек! Он живьем вознесся на небо, первый из людей после Ильи-пророка. А Роман живым попал в преисподнюю. Это все злой гений яновских окрестностей – дикая охота короля Стаха. С того дня я прекратила убирать в этом доме в знак моего траура. Правда, красиво? И так романтично!
Она кокетливо улыбнулась мне и начала строить глазки по неписаным правилам пансионов благородных девиц: «Глазки на собеседника, потом в сторону с легким наклоном головы, опять на собеседника, в верхний угол зала и в землю».
Это была зловещая пародия на человеческие чувства. Все равно как обезьяна начала бы неожиданно петь песню Офелии в английском оригинале.
— Тут красиво. Только страшно! Ой, как страшно! Бр-р-р!.. Бр-р-р!..
Она вдруг бросилась от меня на пол и залезла под кучу каких-то грязных тряпок.
— Прочь! Прочь отсюда! Вы король Стах!
Женщина билась и кричала, ее желтая нога выглядывала из пыльных лохмотьев. Я с ужасом подумал, что, возможно, такой будет участь всех людей окрестностей, если непонятный страх будет и дальше черным крылом висеть над этой землей.
Я собирался отступить, как чья-то рука легла на мое плечо и грубый мужской голос сказал:
— Зачем вы тут? Разве вы не видите, что она слегка.. чудачка?
Хлоп пошел в переднюю, принес оттуда прорванный портрет мужчины во фраке и с «Владимиром» в петличке и поставил его на стол. Потом вытащил женщину из тряпья, посадил ее перед портретом.
— Пани Кульша, это не король Стах. Это явился пан фельдмаршал посмотреть на знаменитую здешнюю красавицу. А король Стах – вот он, на портрете, он совсем мертвый и никого не может убить.
Женщина посмотрела на портрет. Утихла. Мужчина достал из-за пазухи кусок хлеба, черного, как земля. Старуха посмотрела на неизвестного, засмеялась радостно и начала щипать пальцами хлеб и класть его в рот, глядя на портрет.
— Король Стах. Муженек ты мой. Что воротишь свое лицо?!?
Она то царапала портрет, то радостно что-то шептала ему и все ела хлеб. Мы получили возможность разговаривать. Я смотрел на мужчину, одетого в крестьянскую свитку и поршни – кожаные полесские лапти, а он смотрел на меня. Мужчине было лет под тридцать, был он исключительно высок и хорошо сложен, с могущественной выпуклой грудью, слегка сутулой, если сидел, спиною и загорелой шеей. Длинные усы делали лицо суровым и жестковатым. Этому впечатлению помогали еще две морщинки меж бровей и широко поставленные жгучие глаза. Белая магерка была надвинута низко на лоб. Чем-то вольным, лесным веяло от него.
— Вы, верно, Рыгор, сторож Кульши?
— Да, – ответил он с иронией. – А вы, наверно, новый гость пани Яновской? Слышал про такую птицу. Хорошо поете.
— И вы всегда так с нею? – Я показал на старуху, которая сосредоточенно плевала в портрет.
— Всегда. Вот уж два года, как она такая.
— А почему вы ее не отвезете в уезд лечить?
— Жалко. Как была здорова, так гости ездили, а сейчас никакая собака.. Шляхта! Паночки наши, туда их..
— И трудно приходится?
— Да нет, если я на охоте, так Зося ухаживает за нею. Да она не бесится часто. И не требует много. Только хлеба очень много ест, а так ничего не хочет.
Он вытащил из кармана яблоко и протянул старухе.
— На, пани почтенная.
— Не хочу, – ответила та, уминая хлеб. – Повсюду отрава, только хлеб чистый, Божий.
— Видите, – сказал Рыгор мрачно. – Силой раз на день горячим кормим. Пальцы мне иногда покусает, когда даем, так и схватит. А неплохая была пани. Да хоть и плохая, нельзя бросать Божью душу.
И он улыбнулся такой виноватой детской улыбкой, что я удивился.
— И от чего это она?
— Испугалась после смерти Романа. Все они тут в ожидании живут. И, я скажу, большинству так и надо. Мудрили над нашим братом.
— Ну, а Яновской тоже?
— Про Яновскую не скажу. Добрая баба. Ее жалко.
Я наконец решился. Я понимал: это не предатель.
— Слушай, Рыгор, я пришел сюда, чтобы спросить кое о чем.
— Спрашивай, – сказал он, тоже переходя на «ты», что мне весьма польстило.
— Я решил распутать это дело с охотой короля Стаха. Понимаешь, никогда не видел призраков, хочу руками потрогать.
— Призраки.. – хмыкнул он. – Хороши призраки, если их кони самым настоящим навозом свои следы пачкают. И потом, зачем вам это, пан ласковый? Какие такие причины?