Страница 4 из 11
Воровато оглянувшись, Вигдис пригнулась и перебежала за очередной дом с широким загоном для коз. Увидевший незваную гостью белый козел громогласно заблеял, ударил копытом в мягкую влажную землю и ринулся к забору, заставляя девушку ускориться, задыхаясь и ругая драчливую скотину на ходу.
Вниз, по протоптанной широкой дороге, мимо оставшихся пяти домов, не обращая внимания на хлопочущих по хозяйству женщин и редких рабынь. Вниз, до берега с белоснежным песком у крутых скал, взобравшись на которые можно было добраться до пещеры, где проводили тинг. Если бы кто-то увидел ее, это сочли бы ребячеством, если бы кто-то распознал в карабкающейся и подтягивающейся на очередном валуне девчонке дочь Хролфра, то имя отца запятналось бы позором…
К концу ее пути в груди привычно болело, она дышала рвано и хрипло, хватая соленый воздух губами, прислоняясь к ледяной скале покрытым бусинами пота лбом. Еще немного постараться… Ей нужно все узнать.
Когда у самого обрыва показался вход в знакомую узкую пещеру, Вигдис готова была расплакаться от облегчения. На это никогда не хватало сил.
Вскарабкавшись в нее на четвереньках, она закашлялась, уткнулась головой в сложенные ладони, поджала к животу острые колени.
Ничего-ничего, всегда так сложно. Но, быть может, боги посчитают ее борьбу с болезнью такой же славной, как и те, что происходили на бранном поле, и после смерти отправят ее вместе с Ульвом в Вальхаллу? Иначе, чтобы остаться рядом с другом, ей придется самой насадиться на вражеский меч.
В груди стало теснее, жарче, словно кузнечные меха раздули пламя боли сильнее, пустили ее по жилам и крови. Снова накрыл приступ кашля, но на этот раз он закончился куда быстрее, а Вигдис сумела подняться, утерла окровавленный подбородок тыльной стороной ладони.
В последний год приступы стали чаще, а мать – отчаяннее. Привыкшая к славным битвам и богатству, она неожиданно завела больше овец, продала часть своих украшений и вина, чтобы купить в дом трехцветную кошку. Бергдис так разожралась на ее любви и ласке, что едва отходила от очага дальше, чем на десять шагов. Благословенное животное привыкло ночами приходить к постели Вигдис и наминать у нее на груди шкуру козы острыми когтями, почти вспарывая нежную светлую кожу. Единожды Вигдис ее отогнала, а затем слушала неодобрительную тихую речь матери, торопливые объяснения того, насколько любим окрас зверя богами, насколько цепко прилепились к трехцветной шкурке надежда и удача.
Цокая языком, Ингрид принесла кошку обратно, опустила на грудь дочери и почесала усатую щеку пушистого животного. Та мигом вернулась к полюбившемуся делу, а тревога в глазах матери, ее боль стали чуть светлее. После той ночи Вигдис лишилась сна и больше не решалась прогонять любвеобильную урчащую Бергдис. А еще через пару месяцев мать и вовсе забыла о своем щите и топоре, живот ее принялся расти.
Вигдис радовалась. Правда, она радовалась, глядя на то, как родители обнимают друг друга, как отец целует мать в лоб. У них будет жизнь, полная забот, детского смеха и счастья. Даже если она их покинет.
«Ты – мой первенец, Вигдис. И я отдам богам все, чтобы ты всегда была со мной. Это твоя рука должна разжигать погребальный костер, когда наступит час прощаний. Не моя».
Голос Ингрид в голове прозвучал так четко, так ярко… Вигдис растерла грудь ладонью, встала и выпрямилась.
Она так просто не сдастся. Болезни придется постараться, чтобы отнять у нее все, что она уже имеет… Лишь бы не потерять частичку своего счастья сейчас.
Узкую пещеру они с Ульвом нашли еще в детстве. Хохочущий, неожиданно вытянувшийся за одну весну мальчишка потянул ее к скалам, сжимая вечно холодные пальцы в горячей широкой ладони. И сказал, что с этого дня она сможет чувствовать себя самой серьезной и знающей женщиной во всем селении. Она и чувствовала – у влажных сводов каменных потолков виднелась узкая длинная расщелина, ведущая прямо под ноги располагавшегося на каменном утесе тинга. Каждое произнесенное слово грохотало эхом и так громогласно, вибрирующе-тяжело опускалось вниз, что по первому времени Вигдис зажимала ладонями уши, шумно выдыхая в пропахший водорослями стоячий воздух.
Теперь она привыкла. Усаживаясь на старые потрепанные шкурки, сгруженные в углу, она подобрала платье выше, чтобы удобнее устроить скрещенные ноги, и прикрыла глаза, откидываясь спиной на влажную каменную породу. Она научилась различать голоса каждого из мужчин.
– …могли пасть. Берега Великобритании открыты для нас, но в тот раз мы не встретили сопротивления от их воинов. Лишь монахи, пытающиеся спастись молитвами своему несуществующему богу. – Ярл глумливо хохотнул, но его смешок так и не подхватили. Мужчины на тинге молчали, заставляя сердце тревожно биться о ребра, шум крови в ушах почти заглушил продолжение: – В этот раз из отбывших шести драккаров не вернулся ни один. Если наши люди пали, в следующий раз мы отправим в два раза больше. Постарайся до того времени оправиться, Хролфр, на поле битвы недостает твоей уверенной руки.
– На этом поле недостает богов! – Голос местного рыболова, живущего на окраине Сваррвика, дрожал от злости и страха. – Мы давно не получали такой добычи, ярл Бедвар, ты ли не знаешь, что следовало сделать с завоеванным? Мы не выразили благодарности, не отпраздновали, взывая к богам, не почтили их жертвами. Вместо этого ты сразу же отправляешь еще шесть драккаров в незнакомые воды…
– Хакон! – Голос ярла вбился клином в виски, и Вигдис зажала уши, плотнее зажмурилась, пуская под накрепко стиснутые веки белесых мушек. Ее бросало то в жар, то в холодный пот.
Не оттого, что дальше ярл разразился гневной тирадой и воздух вокруг сгустился от его тяжеловесных слов. Не оттого, что на следующем рассвете они все увидят распахнувшего крылья орла[4], если Хакон не сумеет удержать язык за зубами. Нет, мысль о том, что драккары уже должны были вернуться, ударила ее щитом в подбородок, опрокинула навзничь.
Цепляясь мелко дрожащими пальцами за перепутанную шерсть волчьих шкур, она пыталась считать вдохи и выдохи.
Раз.
Ульв протягивает ей тушку молодого зайца, а она заливается слезами, откидывая ее в сторону. Вигдис всегда было жаль зверей, со временем она на-училась держать чувства в узде. Но раньше… Первый ушастый, которого дева освежевала, был убит рукой друга, при взгляде на которого она забывала, что медленно умирает.
Два.