Катамаран

ГЛАВА 38. НОЧЬ НАКАНУНЕ РАССТАВАНИЯ

После тостов наступила тишина, но уже не тягостная, а мирная, созерцательная. Каждый ушёл в свои мысли, бродя по знакомой, исхоженной палубе в последний раз.

Они просидели на палубе до глубокой ночи, пока огни Каракаса не слились в одно сверкающее полотно, а звёзды не зажглись во всей своей тропической яркости. Они вспоминали смешные моменты, страшные мгновения, говорили о будущем, строили планы о новых встречах.

Лунная дорожка, холодная и мерцающая, легла на чёрные воды залива. Она вела от горизонта прямо к израненному борту «Кон-Тики», будто предлагая последний, прощальный путь. Сам катамаран, некогда белый и дерзкий, стоял у причала Каракаса понурый и обездвиженный. С него сняли паруса, словно лишили крыльев, а понтоны, хранившие его тёмную тайну, были исполосованы свежими швами после вскрытия – словно шрамы после тяжёлой операции. Воздух, ещё днём напоенный запахами мазута, специй и чужих голосов, к ночи очистился и стал прохладным, пахнущим океанскими просторами и цветущим олеандром где-то на берегу.

Александр и Таня оказались там, где раньше стояла палатка. Теперь здесь зияла пустота, открывая вид на огни города.

— Жаль, что всё заканчивается, – сказала Таня, кутая плечи в лёгкий палантин. Ночная нега Венесуэлы была обманчивой.

— Ты действительно так думаешь? – спросил Александр. – После всего, что было? После трупа, волны-убийцы, погони?

— Именно после всего этого, – она обернулась к нему. Её лицо в лунном свете было бледным и прекрасным. – Здесь, в этом океане, мы были.. настоящими. Вся наша подленькая шелуха – ревность, амбиции, страх – утонула, она где-то там, на дне. А здесь остались только мы. И сейчас, кажется, что, вернувшись на землю, мы снова наденем эти маски.

— Мы не наденем, – твёрдо сказал он. – Потому что мы видели друг друга без них. Ты не сможешь притворяться со мной, как не сможешь притворяться с океаном. Он не позволит.

Она улыбнулась.

— Ты говоришь, как твой дед. Как будто океан – это живое существо.

— А разве нет? – Он посмотрел на воду. – Он дышит, он гневается, он милует. Он принимает решения. Он принял нас, Таня. Он мог погубить нас, но он позволил нам проехать по своему хребту. Это как благословение. Или как предупреждение – чтобы мы не забывали, кто мы.

Он взял её руку, и его пальцы были тёплыми и шершавыми от работы с канатами.

— Я не представляю, как буду жить без этого, – признался он шёпотом. – Без этого ветра в лицо, без этого чувства, когда за спиной – люди, на которых можно положиться. Без тебя.

— Мы будем жить иначе, – так же тихо ответила она. – Но мы будем жить с этим внутри. Как с занозой. Или как с алмазом. Уверена, у каждого из нас теперь в груди бьётся не сердце, а маленький кусочек этого океана. Солёный, беспокойный и вечный.

Тем временем Паоло и Самира нашли укромный уголок у кормы, за грудой спасательных кругов. Они сидели, прижавшись друг к другу, и смотрели на отражение луны в воде.

— Я никогда не думал, что моя жизнь так круто изменится из-за того, что я поеду немного подучить английский на Кипр, – сказал Паоло, играя её волосами.

— А я тогда думала, что это будет просто побег, – призналась Самира. – Побег от отца, от навязчивого Масуда, от той жизни, которую для меня придумали. Я думала, что это будет веселое приключение, а потом я вернусь и стану примерной женой и дочерью. – Она горько усмехнулась. – А вместо этого я нашла нечто другое. Я нашла себя. И тебя.

— И что же ты ещё нашла? – спросил он, глядя на неё с улыбкой.

— Я сделала открытие для себя, что могу быть счастлива без дворцов и бриллиантов. Что могу мыть посуду и не чувствовать себя униженной. Что могу любить итальянского повара, который вечно пахнет чесноком, базиликом и океаном.

— Эй, это очень романтичный запах! – возмутился он.

— Самый романтичный в мире, – она поцеловала его. – Мы откроем наш ресторан, Паоло. И мы назовём его.. «Кон-Тики».

— Ты уверена? Это имя больше подходит для судна, чем для ресторана.

— Для мира или хотя бы для самих себя мы всегда теперь будем «Кон-Тики», – сказала она. – Команда безумцев, которые прокатились на гребне океанской волны-убийцы, остались живы и остались друзьями.

Бьорн и Анна Мари сидели на крыше кабины-батискафа, куда забралась и Лилу. Норвежец курил свою трубку, редкие клубы дыма медленно таяли в ночном воздухе. Анна Мари смотрела на звёзды.

— Они здесь другие, – заметила она. – Не такие, как в Средиземном море. Более яркие, но.. более холодные.

— Это потому, что мы ближе к экватору, – автоматически ответил Бьорн, но тут же поправился. – Или потому, что мы смотрим на них другими глазами.

Он помолчал, выпуская очередные клубы дыма.

— Я тут думал о том, что сказал Александр. О доверии. Мой дед.. он собирал на борт «Ра» людей разных рас и национальностей, чтобы доказать, что они могут договориться. А мы, его потомки, чуть не поубивали друг друга из-за примитивного страха.

— Но мы договорились, – тихо сказала Анна Мари. – В конце концов. И мы сделали то, зачем плыли. Мы нашли волну. Или она нашла нас. Главное, мы доказали, что она существует.

— Да, – кивнул Бьорн. – Мы доказали! Но главное открытие было не в океане, а здесь, на борту. Я всегда считал, что наука – это данные, приборы, расчёты. А оказалось, что главный прибор – это люди, которые находятся рядом с тобой. И если этот прибор даёт сбой, все остальные данные ничего не стоят.

Он посмотрел на неё. Анна Мари сидела, поджав колени, и её худенькая фигура казалась очень хрупкой на фоне огромного неба.

— Ты была очень храброй, – неожиданно сказал он. – Когда тебя мутило, когда мы потеряли Лилу.. ты не сломалась.

— Я сломалась бы, если бы не вы все, – ответила она. – Если бы не ты.

Лилу, словно почувствовав, что о ней тоже говорят, перебралась и устроилась между ними, требуя ласки. Бьорн, к своему удивлению, стал её расчёсывать пальцами.

Иштван одиноко ходил по палубе, как тень. Он подходил к каждому механизму, к каждому узлу, дотрагивался до них, словно прощаясь со старым другом. Он подошёл к месту, где был вскрыт баллон, и положил ладонь на свежий, грубый шов.

— Прости, – прошептал он. – Я создавал тебя для великих дел. Для науки, для открытий. А тебя использовали как вьючную лошадь для грязи. Прости.