Катамаран

Внезапно катамаран резко качнуло. Набежала более крупная волна, судно накренилось, и Анна Мари, потеряв равновесие, с криком полетела на палубу. Она успела выставить руки, но удар был сильным. Хуже того – ее массивные роговые очки слетели с носа и с характерным хрустом разбились о деревянный настил.

На секунду мир для Анны Мари перестал существовать. Она сидела на палубе, смотря на осколки стекол, разбросанные вокруг, и чувствовала себя абсолютно беспомощной. Без очков она видела лишь размытые пятна – небо, море, силуэты людей. Паника, холодная и липкая, подступила к горлу. Она была почти слепа.

— Анна! – это был голос Паоло. Он первым оказался рядом, подхватив её под руки. – Ты в порядке? О, черт, твои очки!

— Я.. я ничего не вижу, – испуганно прошептала она, чувствуя, как предательские слезы подступают к глазам.

— Ничего страшного, просто очки, – он усадил её на скамейку, его голос был спокойным и ободряющим. – У меня есть запасные. Не такие, может, красивые, но видеть будешь. Сейчас принесу.

Он куда-то убежал, а Анна Мари сидела, сжимая в руках осколки своего старого друга – тех самых очков, которые были её щитом от внешнего мира. Сквозь мутные слезы она увидела, как к месту происшествия подошел Бьорн. Он остановился в паре шагов, посмотрел на неё, на осколки, и на его лице мелькнуло не сочувствие, а досада – досада за прерванную работу, за возникшую суматоху.

— Нужна помощь? – сухо спросил он.

— Нет, – тихо ответила Анна Мари, опуская голову. – Паоло уже помогает.

— Хорошо, – он развернулся и ушел обратно к своим приборам.

В этот момент Анна Мари поняла все окончательно. Он не просто не воспринимал её всерьез. Он был безразличен. Его мир состоял из графиков, данных и волн-убийц. Её интересы, её чувства и страхи не имели в этом мире никакого значения.

Вернулся Паоло с парой дешёвых, с регулировкой диоптрий, очков.

— Вот, носи на здоровье, – он протянул их ей. – Мой запасной вариант, купил как-то через интернет. Видимость, уверяю, стопроцентная. Надо тут только колесики покрутить. Красота, правда, страдает, но мы же здесь не на конкурс красоты, а в научную экспедицию, верно?

Она надела очки, настроила диоптрии на максимум. Мир снова обрел четкость, хотя и в уродливой оправе. Она посмотрела на Паоло, и в его глазах увидела не снисходительность, а искреннюю заботу.

— Спасибо, – сказала она, и голос её дрогнул.

— Пустяки, – он махнул рукой. – Главное, что ты цела. А очки.. да черт с ними. Будешь как настоящий ученый – умный и в немодных очках.

Он помог ей подняться и проводил до каюты. Анна Мари легла на свою койку, прижимая к себе Лилу. Мартышка, чувствуя её подавленность, затихла и лишь изредка трогала её щеку своей маленькой теплой лапкой.

Вечером Анна Мари сидела на палубе в своих новых, нелепых очках с колёсиками и смотрела на спящую у неё на груди Лилу. Очки были велики и съезжали на нос, но она видела сквозь них прекрасно. Она смотрела на звезды, на темную воду, на огни рубки, и её охватывало странное, щемящее чувство одиночества.

Она давно поняла, что быть внучкой Кусто – это не привилегия. Это одинокая глубина батискафа, где слышны только голоса великих предков, заглушающие твой собственный, тихий голосок. Её дед боролся с океанскими глубинами, а ей приходилось бороться с его наследием, с ожиданиями окружающих, с собственными страхами. И в этой борьбе у неё не было никого, кроме маленькой, беззащитной мартышки, которая любила её не за фамилию, а просто так, за то, что она есть.

Она сидела так долго, слушая, как океан нашептывает ей свои вечные тайны, и впервые подумала, что, возможно, самая большая глубина находится не в воде, а в человеческой душе. И что для её покорения не нужен батискаф – нужно лишь мужество оставаться самой собой, даже если весь мир видит в тебе лишь бледное отражение чужого величия.