Верой и Правдой

— Доказательства у моего мужа. Бумаги. Расшифровки. Он офицер, мичман Калмыков. Его послали сюда с этим делом, а теперь бросили. Мы как в ловушке. Нам не к кому боле обратиться. Только.. только к честным людям. Умоляю вас, Марфа Васильевна! Передайте вашему капитану. Пусть он даст нам, хоть на пять минут, аудиенцию. Муж мой знаком с ним. Мы всё расскажем и покажем. Если он не поверит – арестует нас. Я готова.

Она говорила без пафоса, устало и страстно одновременно, и эта искренность была сильнее любых клятв. Марфа молчала, её пальцы нервно теребили край платка. В её глазах шла борьба: страх перед последствиями, недоверие к незнакомке и глубокая, выстраданная ненависть к тому «беспутному», что толкнул её на лестнице и смотрел на людей как на букашек.

— Дай мне этот свёрток, – вдруг сказала она, кивая на небольшой холщовый узелок, который Дуняша, по договорённости с Денисом, принесла с собой. Там лежало краткое, написанное Денисом, изложение дела без имён и шифров, и кусочек воска с оттиском печати с ящика Вешнякова – единственная вещественная улика, которую они рискнули взять с собой.

— Передам, – твёрдо сказала Марфа, забирая узелок и мгновенно пряча его в складках своей огромной кофты. – Сегодня же. А теперь уходи. И чтобы мы с тобой сегодня больше не виделись. Завтра, в это же время, будь здесь. Если капитан захочет слушать – будет знак. Не будет знака.. считай, я ничего не получала, и береги, дурёха, ребёнка.

Она резко отвернулась и снова принялась яростно тереть уже почти чистое бельё, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Дуняша, с бьющимся сердцем, поклонилась в спину и пошла за Фёклой, которая смотрела на неё круглыми от ужаса глазами.

Весь остаток дня в избе боцмана царило напряжённое молчание. Денис, узнав о переданном свёртке, ходил из угла в угол, как тигр в клетке. Пашка точил свой нож, что было верным признаком его крайнего нервного напряжения. А Дуняша, казалось, была спокойна. Она кормила Алёшу, перебирала их скудные пожитки, но её взгляд часто уходил в одну точку, за окно, где над крышами слободы высились леса строящейся Кунсткамеры.

Вечером, когда уже стемнело, в слободе поднялась суета. Послышались окрики, лай собак. Пашка, выглянув в смотровую щель в ставне, доложил:

— Патруль. Городовые. Идут по дворам. Спрашивают кого-то.

Холодный пот выступил у Дениса на спине. Предала? Выдали? Он метнулся к своей сумке, где лежали бумаги, готовый бросить их в печь. Но патруль, пошумев у соседних домов, прошёл мимо. Очередная облава на беглых рекрутов или «беспачпортных». Но осадок остался тяжёлый.

Ночь была самой длинной в их жизни. Каждый скрип половицы, каждый шорох за стеной казался шагами стражи. Алёша, словно чувствуя общую тревогу, плакал, и Дуняша качала его, напевая бесконечную поморскую песню, голос её звучал устало, но не дрожал.

На рассвете, не сомкнув глаз, Дуняша снова собралась на рынок. Денис хотел было запретить, остановить её, но она лишь посмотрела на него, и он понял: остановить уже невозможно. Их судьба теперь была в руках старой, озлобленной няньки и капитана.

Рынок в этот день казался особенно шумным и равнодушным. Дуняша, стоя у того же корыта, машинально помогая Фёкле, вглядывалась в лица. Марфы не было. Прошёл час. Другой. Отчаяние, холодное и липкое, снова начало подползать к сердцу. Значит, не поверили. Или капитан испугался. Или..

Вдруг её слегка тронули за локоть. Она обернулась. Рядом стояла незнакомая молодая девка в сером платье служанки, с корзинкой в руках.

— Ты Аграфена? – быстро и тихо спросила она.

— Я.

— За мной. Не оглядывайся.

Девка, не спеша, пошла вдоль рядов с товарами, свернула в узкий проход между деревянными лавками, вышла на задворки, где стояли дровяные сараи и лежали кучи снега. Там, прислонившись к стене сарая, её ждал человек в простом, но чистом солдатском кафтане преображенского полка, без знаков различия. Лицо у него было жёсткое, с проседью в коротко стриженых волосах, с умными, уставшими глазами.

— Я – капитан Артамонов, – отрывисто сказал он. – У тебя есть три минуты. Говори самое главное. И учти: если это ложь или провокация – тебя и твоих не будет к закату.

Голос его был тихим, но в нём звучала такая неоспоримая власть и уверенность, что Дуняша, не робевшая перед Вешняковым, инстинктивно выпрямилась.

— Ваше благородие, дело вот в чём, – начала она, опустив глаза и говоря быстро, но чётко, как заученный урок. – Из Англии в Архангельск прибыл алхимик Роберт Фламанд. Он дал моему мужу, тогда мичману Калмыкову, браслет с ядом. Браслет через Меншикова попал ко двору, была отравлена фаворитка. Муж мой оправдан самим государем и получил тайное задание найти заговорщиков. Обо всём этом, вы, конечно, знали еще в будучи в Архангельске. И на то, что оставили там мужа у вас свои причины. Но мой муж, Денис Калмыков сам нашёл улики заговора, во главе которого князь Алексей Голицын. Цель – отравить государя на открытии Кунсткамеры с помощью кубка, именуемого «Дар Феникса». Кубок здесь, у Голицына как он думает. Мы привезли все доказательства. Муж мой – там, в слободе. Мы просим только одного: дайте ему возможность лично доложить государю. Или вам, как честному офицеру. Иначе скоро будет совершено цареубийство!

Она выдохнула, подняла глаза. Капитан Артамонов смотрел на неё не мигая. Его лицо было каменным.

— Доказательства, – потребовал он.

— При муже. Бумаги, шифры. И место, где спрятан настоящий кубок, – в Архангельске. Удалось подменить его. И участник заговора, который даст показания, – приказчик Степан, мы знаем, где его найти.

— Почему не через Тайную канцелярию? Почему не через Меншикова?

— Потому что в Тайной канцелярии могут быть люди Голицына. А до Меншикова нам не дотянутся.

Капитан молчал секунд десять, что показалось вечностью. Потом он резко кивнул.

— Сегодня, в восемь вечера. Твой муж выйдет на углу Четвёртой линии и Среднего проспекта. Будет стоять с зажжённым фонарём. К нему подойдут двое, скажут: «От Марфы». Пойдёт с ними. Только он один. Ты и ребёнок остаётесь. Это гарантия.

— Он не пойдёт без нас, – твёрдо сказала Дуняша.

— Тогда всем вам конец. Выбирай.

В его глазах не было жестокости, только холодный расчёт. Он брал заложников, обеспечивая себе безопасность. Дуняша поняла, что иного выхода нет.

— Он пойдёт, – сдавленно проговорила она.

— Хорошо. И ещё: если он переметнулся и это ловушка, вам не поможет даже государь. Поняла?

— Поняла.