Страница 76 из 134
Они снова тронулись в путь под вечер, рассчитывая ехать ночью, когда меньше глаз. Лес поглотил их. Только скрип полозьев, храп лошадей да бесконечная, гипнотизирующая белизна снега. Дуняша, прижав к себе Алёшу, задремала. Пашка, укутанный в тулуп с головой, вглядывался в сумрак, выбирая дорогу. Денис же, сидя рядом с ним, думал.
Он думал о Петре. Тот послал его с тайным заданием, а потом забыл про него. Получается.. бросил, отдав на растерзание слугам Голицына с их интригами. Теперь Денис ехал к царю не как верный слуга, а как обвинитель. Он вёз с собой не только свидетельства заговора, но и горькое понимание того, как устроена империя, которую Пётр строил с такой яростной энергией. Её фундамент трещал от противоречий: между новой наукой и старой верой, между европейским лоском и азиатской жестокостью, между мечтой о прогрессе и грязной реальностью заговоров.
«Что будет, когда нашей воли не станет?» – слова, будто витавшие в воздухе, казалось, звучали в шуме ветра в вершинах сосен. Денис отгонял горькие мысли. Его дело сейчас было не философствовать, а выжить и выполнить долг. Не перед царём, а перед семьёй, что доверилась ему, перед Пашкой, что рисковал жизнью, перед памятью невинно заподозренного и замученного калмыцкого парнишки, которым он когда-то был.
На рассвете они выехали на берег замёрзшей реки Вытегры. Вдалеке виднелись огоньки деревни. Пашка остановил лошадей.
— Вон та изба, с высоким забором, – показал он. – Там наш человек. Но правила такие: ни имён, ни разговоров. Поедим, сменим лошадей, и дальше. Договорились?
— Договорились, – кивнул Денис.
Он обернулся взглянуть на Дуняшу. Она уже проснулась, поправляла на Алёше платок поверх шапочки. Её лицо в утренних сумерках было спокойным и решительным. Она поймала его взгляд и едва заметно улыбнулась. В этой улыбке была вся её неизбывная сила и готовность идти до конца.
Сани двинулись к тёплому огоньку в далёком окне. Дорога в бездну продолжалась здесь, у скромной избы на лесной реке, и могла привести прямиком к блестящим, огромным залам Петербурга, где их поджидала опасность, и сама История, готовая либо раздавить их, либо принять в свои скрижали. Они выбрали этот путь сами. И теперь отступать было некуда.