Страница 74 из 134
— Жаль, – произнёс он, надевая перчатку. – Вы выбираете путь героя. Герои, как правило, умирают молодыми и в страшных муках. А их жёны выходят замуж за других. Дети забывают их лица. Подумайте ещё. У вас есть время до послезавтра, до заката. Тогда мой человек будет ждать у старого дуба на выезде из вашей слободы для обмена. Только оговорённое. Никаких условий.
Он взял трость, кивнул с холодной учтивостью и вышел, мягко прикрыв за собой дверь. Денис застыл на месте, слушая, как удаляются шаги по утоптанной земле, как скрипят оглобли подождавшего экипажа. Только когда звуки окончательно растворились в ночи, из задней горницы вышла Дуняша. Лицо её было белым, как мел, но руки не дрожали. Она крепко прижимала к себе спящего Алёшу.
— Ты слышал? – глухо спросил Денис.
— Всё, – ответила она. – Значит, бежать бесполезно. Они найдут и в другом месте.
— Да, – сказал Денис, подходя к окну и глядя в пустынную, залитую бледным светом улицу. – Бесполезно. Значит, нужно наступать. Но не здесь.
Он повернулся к жене. В его глазах горел тот огонь, который видел когда-то в них Пётр, – упрямый, ясный, лишённый страха.
— Он проговорился, этот щеголь. «До послезавтра на закате». Значит, что-то должно случиться уже после этого. Что-то важное. То, что мы можем сорвать. Пашка докладывал: груз для Петербурга готовят на днях к отправке «к открытию диковинного зала». Уверен, речь о Кунсткамере. Значит, время ещё есть, но в обрез.
— Что будем делать? – спросила Дуняша просто, как спрашивала бы о том, что приготовить на ужин.
— Мы едем в Петербург, – сказал Денис. – Не как беглецы. Как охотники. И мы должны попасть туда раньше их груза. Найти его и показать всему свету, что в нём. Публично.
— Это безумие, – сказала Дуняша, но в её голосе не было протеста, лишь констатация факта.
— Нет, – возразил Денис, кладя руку на плечо жены и глядя на лицо сына. – Это единственный разумный выход. Иначе мы будем бегать до конца наших дней. А я хочу, чтобы наш сын жил не в страхе, а в мире, который мы ему отвоюем. Сегодня. Прямо сейчас.
Он подошёл к печи, отодвинул стул и вытащил из потайной ниши за кирпичом свёрток – все их бумаги, шифры, карту Дуняши. Положил на стол.
— Мы это не отдадим. Мы возьмём это с собой. И еще кое-что припасём. Как оружие. Ступай и разбуди Пашку. Скажи ему, чтобы готовил лошадей и крепкие сани. Мы все вместе выезжаем через час. Южным трактом, через Каргополь. Пусть думают, что мы бежим на восток.
Пока Дуняша, не тратя слов, собирала незаметный, но вместительный дорожный узел. А через час, когда безлунная ночь стала совсем непроглядной, двое скрытых тёплыми тулупами людей с укутанным ребёнком на руках вышли из дома. Пашка, мрачный и сосредоточенный, уже ждал у ворот с санями, запряжёнными парой выносливых меринов. Никто не произнёс ни слова. Денис помог Дуняше с Алёшкой устроиться в санях, набросал на ноги сена и овчин. Пашка вскинул вожжи. Санные полозья скрипнули по утоптанному снегу, выехали на пустынную улицу и рысью двинулись к южной заставе, туда, где дорога, ухабистая и разбитая, начинала свой долгий путь вглубь России, возможно, к самому сердцу будущей бури.