Верой и Правдой

Глава 28

В доме Дениса Иванова, отставного шкипера, было тихо. Дуняша, укачав Алёшу, ставила в печь чугунок с кашей на утро. За окном, в прозрачных сумерках, неестественная тишина. Соломбальская слобода тонула в призрачном, молочном свете, когда время будто застывало между днём и вечером.

Стук в дверь прозвучал как вежливый, но твёрдый указ – три отмеренных удара костяшками пальцев. Денис встрепенулся. Взгляд его пересекся со взглядом Дуняши. Ни Пашка, ни его люди так не стучали. Денис кивнул жене, и та, беззвучно ступая, скрылась в задней горнице с колыбелью. Он отодвинул засов.

На пороге стоял человек в тёмно-зелёном, камзоле французского покроя, с белоснежным жабо и манжетами. Его лицо, обрамлённое аккуратно напудренным париком, было бледным и тонким, с высоким лбом и губами, сложенными в полуулыбку. За ним, поодаль, в тени забора, замерли две тёмные фигуры. Сам гость держался непринуждённо, в руках у него была трость с набалдашником из полированного агата.

— Денис Спиридонович? – произнёс незнакомец голосом тихим и вкрадчивым, словно предлагая услугу. – Прошу прощения за беспокойство в столь поздний час. Позвольте представиться: Александр Петрович Вешняков.

Сердце у Дениса упало. Тот самый губернаторский секретарь, имя которого красной нитью прошивало холщовую карту Дуняши. Он явился сам. Не через слуг, не письмом, а лично, прямо в их скромное убежище.

— Вы ошиблись, сударь, – ответил Денис, не отворяя дверь шире. – Я – отставной шкипер Денис Иванов. Не знаю никакого Спиридоновича.

— О, будем откровенны, – мягко возразил Вешняков, и его полуулыбка не дрогнула. – Эта маска была остроумна и даже изящна, пока её носили для простонародья. Но, поверьте, для людей нашего круга она прозрачна, как вода в Двине после ледохода. Позвольте войти? Холодно.

Денис молча отступил. Вешняков переступил порог, окинул взглядом бедную горницу: грубый стол, лавки, рукомойник, пучки сушёной травы под потолком, детская люлька в углу. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по каждой детали, будто составляя опись.

— Уютно, – заключил он, не снимая плаща. – Скромно, но со вкусом. Чувствуется женская рука. Ваша супруга, надо полагать, здесь? И.. младенец. Поздравляю. Сынишка?

— Что вам угодно, господин секретарь? – отрезал Денис, блокируя проход в заднюю горницу.

— Поговорить. По-мужски. Без свидетелей. – Вешняков подошёл к столу, увидел глиняную миску с недоеденной ухой и краюху хлеба. Его нос чуть сморщился. – Вы не станете приглашать меня разделить трапезу? Не нужно. Я недолго.

Он прислонил трость к столу и, сняв перчатку, провёл указательным пальцем по его поверхности, проверяя на пыль. Палец остался чистым – Дуняша следила за порядком.

— Вы проделали впечатляющий путь, Денис Спиридонович, – начал Вешняков, глядя на него прямо. – Из простого калмыцкого мальчишки – в мичманы. Из мичманов – в доверенные лица самого.. Потом ударились в бега. А теперь вот.. милейшее семейное гнездышко. Я искренне восхищаюсь вашей живучестью и изобретательностью.

— Я не понимаю, о чём вы.

— Понимаете, – легко парировал Вешняков. – И прекрасно понимаете. Вы расследуете дело о браслете и некоем выдуманном простолюдинами на завалинке «Даре Феникса». У вас есть верный помощник – рыбак Павел Красин, чья сеть осведомителей опутала порт и который недавно сунул свой нос туда.. куда не нужно. У вас есть одарённая супруга, которая, как мне доложили, ведёт какую-то.. тканевую карту. Очень мило. И у вас есть какие-то шифровальные бумаги. Всё это вместе – опасно. Очень опасно. Как для вас, так и для всех ваших близких.

В горнице повисла тишина, нарушаемая только тихим поскрипыванием половиц. Денис чувствовал, как каждая фраза этого человека вбивает гвоздь в крышку гроба их надежд на скрытность. Он знал всё. Абсолютно всё.

— Вы пришли меня арестовать? – спросил Денис, сжимая кулаки за спиной.

— Боже сохрани! – Вешняков сделал широкий жест, будто отмахиваясь от столь вульгарной мысли. – Аресты, пытки, Тайная канцелярия.. Это так грубо, так по-петровски. Я – человек иного склада. Я пришёл предложить сделку. Цивилизованную.

— Какую?

— Вы передаёте мне все ваши материалы: шифровальные листы, заметки, эту забавную карту. Вы подписываете письменное обязательство прекратить всякое расследование и забыть обо всём, что видели и слышали. Взамен я гарантирую вам и вашей семье безопасность и.. весьма комфортное будущее.

Вешняков вынул из кармана камзола небольшой кошелёк и положил его на стол с мягким стуком золотых монет.

— Здесь пятьдесят золотых червонцев. Немалая сумма. На неё можно купить добротный дом, скажем, в Вологде. Или даже дальше – усадьбу в Сибири, где земли богатые, а люди живут тихо. Вы получите новые бумаги, чистые, без прошлого. Ваш сын будет расти в безопасности, вдали от придворных бурь и ядовитых интриг. Вам больше не придётся притворяться, Денис Спиридонович. Вы сможете быть просто отцом семейства.

Искушение было адским. Денис мысленно увидел этот дом вдали от моря, тихую реку, покой на лице Дуняши. Алёша, растущий не в страхе, а в мире. Цена – его честь и долг перед царём, который, впрочем, лично сам уже давно бросил его на произвол судьбы.

— А если я откажусь? – тихо спросил Денис.

Полуулыбка на лице Вешнякова растаяла, сменившись выражением лёгкого сожаления, как у врача, констатирующего неизлечимую болезнь.

— Тогда, к моему глубочайшему огорчению, вам и вашей семье придётся столкнуться с суровой реальностью. Жизнь в России, особенно на её окраинах, полна случайностей. Пожары в домах из-за опрокинутой лучины.. Внезапные болезни от испорченной воды.. Или, к примеру, младенцы. Они такие хрупкие. Колики, горячка, врождённая слабость – увы, от этого не застрахован никто. Или, что ещё печальнее, ваш Алёша мог бы стать сиротой, остаться совсем один на этом свете.

Холодная ярость поднялась в Денисе волной, сжимая горло. Он шагнул вперёд, и Вешняков инстинктивно отступил на полшага, его рука потянулась к трости.

— Вон, – прошипел Денис, указывая на дверь. – Сию же секунду. И передайте вашему благодетелю, вашему князю Голицыну, что его угрозы я оставлю без ответа. Но если хоть один волосок упадёт с головы моего сына или моей жены, я найду его. И мы поговорим на другом языке.

Вешняков выдержал его взгляд. Ни страха, ни злобы – лишь лёгкое разочарование.