Страница 44 из 134
— Девять долгих лет, вдали от людей, в пещере у заброшенного карьера, бился старец. Металл в его горниле не желал обретать нужную форму, становился хрупким или мутным. Камни – необычные, зеленовато-золотистые, отливающие, как воды Нила на рассвете, – оставались холодными, мертвыми. Отчаяние и старческая немощь уже захватили его тело и душу. И на исходе девятого года, когда первые лучи солнца-Ра коснулись края пустыни, к нему явилось видение. Из туманной глади реки, тихо явился ему Ибис. Но не простой, не болотная птица. В его оперении переливались и играли все цвета утренней зари, а на нём сияли, подобно девяти маленьким солнцам, Девять Всевидящих Очей. Это был сам Тот, бог мудрости, счета, письма и всех тайных знаний, хранитель великой магии «Хекау».
Тон голоса алхимика изменился, в нем появились отзвуки древнего священного трепета.
— «Зачем губишь данный тебе дар в бесплодной погоне за недостижимым? – прозвучал голос, не звучавший для ушей, но возникавший в самой глубине сознания. – Гармонию не создают. Её лишь пробуждают от сна». Божественный Ибис коснулся своим длинным, изогнутым клювом незаконченного творения. И девять камней вспыхнули изнутри, залив пещеру мягким, живым светом. В центральном камне, самом крупном, проступил знак, подобный двум сомкнутым, вечно вращающимся кольцам – «шену», символу вечности и защиты. «Отныне сие творение будет именоваться „Девять Глаз Ибиса“, – изрек Тот. – Оно станет зеркалом для истинной сути владельца. Душе чистой, подобной лотосу, оно принесёт ясность мысли и покой сердца. Но если душа осквернена пороком, отравлена гордыней, разъедена алчностью или страхом.. тогда легкость обернется невыносимым бременем, а гармония преломится в хаос, что сокрушит хозяина изнутри».
Фламанд замолчал, дав этими словам проникнуть в самое нутро слушателя.
— Старец в слепой радости и благоговении понес дар фараону. Восторженная толпа, жрецы, стража – все замерли, когда Небкаура протянул руку. Но едва его пальцы, украшенные перстнями с печатями, сомкнулись на прохладном серебре.. владыка вскрикнул, и крик этот был полон такого бездонного ужаса и муки, что дрогнули сердца у всех присутствующих. Он рухнул на пол, будто подкошенный. Божественный металл обнажил перед ним, в одну сокрушительную секунду, все тайные страхи, все тёмные помыслы, всё малодушие и жестокость, копившиеся в его сердце годами правления. Сердце, не готовое к такой правде, разорвалось. Мастера, объявленного колдуном и отравителем, казнили на восходе следующего дня, предав его тело огню, а пепел – водам Нила, чтобы не осталось и следа от него. Браслет же вскоре исчез из сокровищницы. Его искали, но не нашли. Он канул в века, ожидая нового часа.
— Красивая сказка для наивных, – с усилием пробормотал Денис, пытаясь вырваться из гипнотического плена рассказа. Его собственная рука, сжимавшая кортик, онемела от напряжения. – Сказка, каких тысячи. Но какое отношение она имеет ко мне, к браслету, что чуть не отправил меня на виселицу? К сегодняшнему дню здесь, в этой помойной яме?
— Самое прямое и немедленное, – холодно ответил Фламанд. – Браслет не исчез. Он лишь продолжил свой путь сквозь время. Он ждал. Терпеливо, как ждет река, когда плотина рухнет. И однажды, спустя века, его нашла, играя у мраморного бассейна в садах царского дворца, юная рабыня-иудейка, служанка царицы, чье имя стало синонимом соблазна и власти.
И снова голос алхимика заставил пространство сжаться, перенося слушателя под жаркое солнце Александрии, в сумрачные, колонные залы дворца, пропахшие кипарисом, вином и благовониями.
— Царица Клеопатра была умна, как змея, и проницательна, как сокол. Вызванный ею старый жрец из храма Исиды, дрожащим голосом поведал ей ту же легенду, закончив предостережением: «Лишь сердце, чистое от алчности к власти..». Но царица, плененная магической красотой артефакта, оборвала старца нетерпеливым жестом: «Если мои помыслы чисты в своем стремлении к величию Египта, а это так, то я обрету всё, чего пожелаю?» Она надела браслет на свою тонкую, изящную руку. И он.. подчинился ей. Камни засияли ровным, уверенным светом. Он стал её талисманом, её скрытым советником. С его, как ей казалось, помощью она очаровала Цезаря, затем Марка Антония. Её ум оттачивался до невиданной остроты, воля закалялась, как дамасская сталь. Но незримой платой за эту силу стало абсолютное, леденящее одиночество. Оба её могущественных супруга, один за другим погибли при странных, роковых обстоятельствах. Браслет даровал ей победы в интригах, но по капле вытягивал из души способность к простой, человеческой любви и доверию. Лишь в финале, когда яд аспида уже тёк в её жилах, а железные легионы Октавиана Августа стояли у ворот Александрии, она, глядя на тусклый, угасающий свет в девятом камне, вспомнила, что прервала рассказ о браслете и не дослушала жреца до конца. Этот браслет даровал ей абсолютное могущество, но явил миру и ей самой её истинную, ненасытную, всепоглощающую суть. В этом и заключалась его кара. Он не убивал. Он лишь показывал правду. И правда эта оказывалась невыносимой.
Фламанд выдохнул долго и медленно, как бы выпуская из себя дух древности. Затем он повернул голову и устремил на Дениса свой пронзительный, всевидящий взгляд. Его глаза в темноте казались такими же бездонными и многозначными, как те девять очей из легенды.
— Вы спрашиваете, почему я тогда вручил его именно вам? Потому что вы, мичман Калмыков, – дикарь, вырвавшийся из тьмы степного невежества к свету европейских наук. Верный слуга. Человек на острие, на перепутье между мирами. Я дал вам ключ. Браслет – не шифр, не механическая ловушка, не яд в обычном понимании. Он – зеркало. Зеркало для сокровенной сути того, в чьих руках окажется. Пётр ваш.. он титан, циклоп, варвар-созидатель, ломающий через колено ход истории. Но что отразит в нем «Девять Очей Ибиса»? Неуёмную, творящую волю демиурга или темную, слепую ярость разрушителя? Его исполинскую гордыню? Его глубинную, детскую неуверенность? Его страх перед пустотой, которую он сам создает? Я не знал. И история не знала. Но я дал ей шанс свернуть на иной путь. Если бы браслет достиг царя и открыл ему – ему лично, в тишине кабинета – его же подлинную сущность.. кто знает, какой поворот совершила бы тогда судьба России? Увидел бы он в этом откровении проклятие или.. величайшую возможность для очищения? Шанс стать иным? Более мудрым. Менее жестоким.