Верой и Правдой

— Хорошо. Второй. Ты знал, что браслет, который ты передал через Меншикова, отравлен? Или что он несущим зло, заговоренным, «сглаженным» считается?

— Нет, государь. Клянусь. Для меня он был.. просто диковиной. Старой, красивой, дорогой. Как экспонат для Кунсткамеры. Я подумал.. – Денис сглотнул, – подумал, я надеялся, что такая редкость может понравиться вашему величеству как коллекционеру. Больше ничего.

— Любопытство коллекционера, – пробормотал Пётр, и в его голосе прозвучала едва уловимая, горькая ирония. – Из-за которого гибнут люди. Ладно. Теперь последний вопрос. И отвечай не как узник, а как мичман, возвратившийся из Англии. Ошибка в определении местоположения при плавании от мыса Нордкап к Архангельску, если следовать старой голландской лоции Ван Кейлена. В чём её причина и как ее исправить на практике?

Допрос принял совершенно неожиданный оборот. Вопрос о навигации, заданный здесь, в застенке, среди орудий пыток, прозвучал так же абсурдно, как если бы среди ассамблеи в Летнем саду кто-то начал бы пытать гостя на дыбе. Мозг Дениса, забитый страхом и болью, на миг застыл в полном недоумении. Он уставился на Петра, не веря своим ушам. Потом, медленно, как скрипящие жернова, в его сознании начали шевелиться цифры, карты, формулы. Это знание было вбито в него годами учебы и практики, оно лежало глубже боли, глубже страха, было частью самого его существа. Он заговорил, сначала неуверенно, с паузами, подбирая слова сквозь разбитые губы.

— Там.. там ошибок несколько, государь. Во-первых, голландцы берут за основу магнитное склонение образца.. кажется, 1690 года. Но оно изменилось. Немного, но для точной навигации у берега.. критично. Во-вторых, в их лоции не учтена локальная аномалия у Терского берега.. в районе Семи Островов. Магнитная стрелка там ведет себя.. капризно. Это залежи.. железной руды, что ли, на дне. Или породы на побережье. Точной причины я не знаю, но эмпирически.. должно вводить поправку.

Он замолчал, переводя дух. Пётр стоял недвижимо, не прерывая его.

— Да, нужно, – продолжил Денис, уже увереннее, – нужно вводить поправку. При плавании в пределах видимости Терского берега на первые.. десять миль от него, отнимать от показаний компаса полградуса. А после мыса Святой Нос, при подходе к горлу Белого моря.. там и течение сильнее, и донные отложения иные. Там поправка другая. Минус три четверти градуса. Иначе вынесет на мель у Никольского устья или собьешься с фарватера к Мудьюгу.

Он выдохнул и снова откинул голову на стену, чувствуя, как от этого неожиданного умственного напряжения в висках застучало с новой силой. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечей. Пётр по-прежнему не двигался, его лицо оставалось каменной маской. Прошла целая вечность. Денис во сне уже начал думать, что всё это – галлюцинация, порождение бреда и боли. Изматывающей его боли.

Наконец государь повернулся. Не к Денису, а к какому-то другому человеку в маске, который всё это время стоял в тени у двери, подобострастно сложив руки на животе. Это был не писарь Тайной канцелярии, и не сухопарый следователь. В позе и взгляде этого человека Денис видел лишь почтительный, подобострастный страх.

— Андрей Иванович, – раздался спокойный голос Петра. – Вы слышали?

— Так точно, ваше императорское величество, – тотчас откликнулся человек в маске, делая шаг вперед и склоняясь в низком поклоне.

— Этот мичман невиновен в том, в чем его обвиняют, – Пётр говорил четко, отчеканивая каждое слово, как указ. – Его сознание работает в категориях математики, механики и навигации. Он мыслит, как инженер, как штурман. Не как колдун и не как отравитель. Он был использован. Он – пешка, которую вывели на поле. А мне.. – царь снова обернулся, и его взгляд, тяжелый и пронзительный, упал на Дениса. В глубине его глаз вспыхнула знакомая, хищная, почти радостная искра человека, нашедшего, наконец, нужный инструмент для сложной работы. – А мне сейчас как раз требуется такая пешка. Которая, при должном руководстве, может превратиться в ладью.

Он снова обратился к человеку в маске, и голос его стал властным, повелительным.

— Немедленно прекратить все допросы!

— Так точно, ваше величество! Сию минуту все будет исполнено! – все засуетились, а человек в маске растворился в воздухе, кланяясь.

Пётр в последний раз окинул взглядом Дениса, лежащего на табурете, полуживого. В его взгляде не было ни жалости, ни сострадания. Было лишь холодное, деловое удовлетворение от того, что нужная деталь найдена.

— Жди, Калмыков, – бросил он на прощание и, не дожидаясь ответа, резко развернулся и тяжелыми, уверенными шагами вышел из камеры. Его гулкие шаги постепенно затихли в коридоре. Остался только шум в ушах от ударов сердца в груди.

Боль, унижение, страх – все еще никуда не делось. Но над этим всем теперь висело одно-единственное, невероятное слово, произнесенное царем: «невиновен». И другое, еще более невероятное: «полезен».

Проснувшись, Денис ещё долго лежал, пытаясь выгнать из своих мыслей отголоски сна, утирая пот с лица.