Страница 121 из 134
Это задание увлекло Дениса с головой. Оно было точным, техническим, далёким от всякой политики. Он проводил дни на самом высоком из построенных фортов, наблюдая в подзорную трубу за движением судов, делая заметки о видимости флагов при разной погоде. Он вспоминал свои старые наработки, придумывал комбинации из цветных полотнищ и фигурных вымпелов, которые могли бы обозначать не просто приказы «влево» или «вправо», а целые фразы: «нужна помощь», «обнаружен неприятель», «требуется лоцман». Он чертил схемы на больших листах бумаги, которые Дуняша аккуратно сшивала в тетрадь. Это была работа, в которой он находил не только службу, но и отраду, счастливое творчество.
Именно за этими чертежами, в один из тёплых майских вечеров, Дуняша и застала его. Денис сидел за столом, гусиное перо в его руке замерло над бумагой. Но он смотрел не на схему, а на небольшой, свёрнутый в трубку лист пергамента, лежащий в стороне. Тот лист с ключом к «магическому квадрату», который когда-то они чертили вместе с Дуняшей. Он не смотрел на него с тех пор, как покинул Петербург, но сегодня, разбирая старые бумаги для новой работы, наткнулся.
Евдокия, войдя с ведёрком, в котором плескалась вода из колонки, увидела его застывшую фигуру и взгляд. Она молча поставила ведро, подошла сзади и положила руки ему на плечи.
— Зачем это?
— Напоминание, – тихо сказал Денис. – Наш шифр.
— Зачем ты его хранишь?
Денис задумался. Действительно, зачем? В этом свитке была заключена вся тайная механика заговора, которая едва не погубила их всех. Знание, которое могло бы сделать его опасным для кого-то или, наоборот, привлечь к нему внимание тех, кто ещё интересовался подобными вещами.
— Не знаю. Кажется, что выбросить – всё равно, что не закрыть какую-то дверь до конца.
— Эта дверь должна быть не просто закрыта, – твёрдо сказала Дуняша. – Её нужно замуровать. Так, чтобы и мысли не было её открывать. Этому знанию не место в нашем доме, Денис. Мы отвоевали наш покой и тишину. Хватит с нас.
Она взяла со стола пергамент, не встречая сопротивления. Подошла к печи, где ещё тлели угли от готовки ужина. Развернула свиток. При свете лампады можно было увидеть странные, геометрические символы, сплетающиеся в замысловатые узоры. Знаки, за которыми стояли яды, измена и смерть.
Дуняша не стала долго разглядывать. Она спокойно, без сожаления, сунула пергамент в печь, на красные угли. Бумага почернела по краям, свернулась, вспыхнула ярким, коротким пламенем и превратилась в лёгкий, серый пепел, который тут же унесло тягой в трубу.
Денис наблюдал за этим, и странное дело – он почувствовал не потерю, а освобождение. Словно последняя невидимая цепь, связывавшая его с тем тёмным прошлым, лопнула. Пепел от шифра смешался с пеплом от берёзовых поленьев – самым обычным, домашним пеплом.
Он обернулся к Дуняше, взял её за руки. Они были немного запачканы сажей.
— Спасибо, – сказал он просто.
— Не за что, – ответила она, и в её глазах светилось глубокое, спокойное понимание. – Теперь всё. Только вперёд. Крепость, сигналы, Алёша, дом. Наша жизнь.
Она была права. Прошлое было сожжено. Настоящее – вот оно, за окном: сумерки над гаванью, где покачивались на воде остовы строящихся кораблей, тёплый свет в их окне, запах щей из печи и тихое посапывание заснувшего в кроватке сына. Жизнь, простая, трудная, но невероятно ценная. Эпилог борьбы. И её счастливый итог.
Денис встал, подошёл к окну. На западе, над свинцовой гладью залива, догорала алая полоса заката. На южных бастионах, где ещё кипела работа при свете фонарей, взвилась в воздух пробная сигнальная ракета, оставив в небе короткий, зелёный, искрящийся хвост. Сигнал. Сигнал к продолжению жизни, труда, службы. Он обернулся к жене, улыбнулся – впервые за последнее время широко и безоглядно.
— Завтра начнём испытания новой комбинации флагов, – сказал он. – Нужно, чтобы было видно и в тумане.