Страница 87 из 141
XX. Тяжкие улики
Дмитрий Иванович Густерин опять раздраженно ходит по кабинету. Глупейшая история с зятем Петухова не давала ему покоя за последние дни. Он получил телеграмму из Орла от Иванова с извещением, что Куликов скрылся, и только что хотел приказать ему вернуться, прекратив розыски, как пришла телеграмма из Саратова:
ОБНАРУЖЕНО УБИЙСТВО СМУЛЕВА, СОВЕРШЕННОЕ ДЕВЯТЬ ЛЕТ ТОМУ НАЗАД, КАК НАДО ПОЛАГАТЬ, БРОДЯГОЙ МАКАРКОЙ-ДУШЕГУБОМ. ЕСТЬ УКАЗАНИЕ, ЧТО БРОДЯГА ЭТОТ СКРЫВАЕТСЯ В ПЕТЕРБУРГЕ И ИМЕЕТ ЛОЖНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ КУПЦА. ПРОКУРОРСКИЙ НАДЗОР ПРОСИТ ВАШЕ ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВО ПРОИЗВЕСТИ СКОРЕЙШИЕ РОЗЫСКИ И О ПОСЛЕДУЮЩЕМ СООБЩИТЬ.
Густерин обдумывал уже ответ прокурору в том смысле, что никакого Макарки-душегуба в числе временных петербургских купцов не имеется, как вдруг разыгралась новая история. Только что выпущенный здоровым Илья Коркин совершил нападение на Куликова и вновь помешался. Врачи больницы умалишенных дали заключение, что на этот раз Коркин помешался бесповоротно, положение его безнадежно и, по всей вероятности, личность Куликова связана с ним какой-то тайной. Больной не перестает бредить, что Куликов признал себя Макаркой-душегубом, сознался в убийстве Смулева и хранит часы и портсигар убитого. Главный врач больницы, сообщая об этом начальнику сыскной полиции, прибавил:
— Коркин вышел вполне здоровым человеком, и потому нападение на какого-то Куликова нельзя признать случайностью. Очевидно, этот Куликов играет в жизни супругов Коркиных какую-то преступную роль, на что необходимо обратить серьезное внимание.
Густерин позвонил.
— Справьтесь, как состояние здоровья Куликова, – приказал он вошедшему чиновнику.
— Я сейчас справлялся. Он почти здоров и отправлен на квартиру тестя Петухова. К счастью, его успели отнять у сумасшедшего. Еще две-три минуты – и Коркин задушил бы его! На шее и так остался глубокий шрам.
— Так что, его теперь выпустили из больницы?
— Выпустили и отметили здоровым. Некоторое время он будет только говорить хрипло, потому что петля повредила голосовые связки.
— Хорошо. Можете идти. Пригласите ко мне помощника Ягодкина.
— Слушаюсь.
«Однако дело принимает серьезный оборот, – раздумывал Густерин, шагая по кабинету. – Неужели в самом деле возможно, что зять Петухова – Макарка-душегуб?! Час тому назад я готов был присягнуть, что все это ерунда, но теперь.. теперь.. дело осложняется! Придется серьезно заняться этим делом».
Вошел Ягодкин.
— Вы слышали, – остановился перед ним Густерин, – историю с Куликовым и Коркиным?
— Как же.
— Читали телеграмму саратовского прокурора?
— Читал, ваше превосходительство.
— И что же вы скажете?
— То же, что и раньше говорил: личность Куликова более чем подозрительна. Я очень рад, что Коркин не удавил его окончательно, а то мы потеряли бы нить многих преступлений. Я почти убежден, что это Макарка-душегуб!
— Послушайте! Но какие же у вас положительные данные? Вы увлекаетесь, как юноша!
— Я служу, ваше превосходительство, тридцать лет и давно перестал быть юношей, поверьте зрелому человеку. И все-таки я почти убежден, что Куликов – Макарка! Поведение несчастного Коркина еще более укрепило меня в моем убеждении! Нельзя допустить столько случайностей, к тому же я верю Степанову, который видел раны на теле дочери Петухова!
— Что ж! Будем действовать, только с полной осторожностью. Назначьте двух агентов на завод Петухова и поручите разузнать на Горячем поле, в лаврах, трущобах, не знает ли кто лично Макарку, не помнят ли его в лицо.
— У нас есть арестованная Машка-певунья, подруга убитой Макаркой Аленки, она хорошо знает и помнит душегуба.
— За что эта Машка арестована?
— Она пьяная подралась с городовым.
— Позовите-ка ее ко мне.
Через несколько минут в кабинет ввели знакомую читателям Машку-певунью. Она была в разодранном платье, с несколькими синяками на лице, да и смотрела невесело, что случалось с ней очень редко.
— Ты что это, милая, с городовыми драться вздумала? А? – строго произнес Густерин.
— Он меня потащил в участок, ударил, а я не шла, потому что я свободная, ни в чем не виновата и меня он не должен был трогать.
— За что он тебя взял?
— За то, что я выпила и песни пела.
— Слушай, Машка, ты помнишь Макарку-душегуба?
— Помню.
— Ты хорошо его знала?
— Хорошо.
— Где он теперь?
— Не знаю. Он убил Аленку, и я его прокляла. Аленка была добрая, честная девушка. Я ее очень любила. Мы вместе пели на Горячем поле, а потом она ушла с ним в лавру.
— А ты где же его видала?
— Я часто ходила к Аленке, и она приходила ко мне с ним.
— Что ж, этот Макарка добрый был?
— Нет. Он бил Аленку, а больше я ничего не знаю.
— Если бы тебе показать Макарку, узнала бы его?
— Узнала бы. Я никогда не забуду его глаз. Злые, нехорошие глаза.
— Ты часто бывала у заставы. Не бывала ты в «Красном кабачке», не видала ли хозяина Куликова?
— Нет, у меня свой кабак, я в другие не хожу.
— Как это «свой», – улыбнулся Густерин.
— Так и прозывается – «Машкин кабак» на Новой канаве.
— Хорошо. Ступай. Только явись, когда я тебя позову Макарку посмотреть.
— Явлюсь.
Машку увели.
— Ваше превосходительство, – произнес Ягодкин, – не позволите ли вы мне самому откомандироваться на завод Петухова для дознания.
— Нет, пока не стоит, пошлите агентов; если дело примет серьезный оборот, тогда мы с вами вместе отправимся.
— Слушаюсь, но я обязан доложить вашему превосходительству, что против Куликова, содержателя «Красного кабачка», есть в наших делах еще несколько подозрений.
— Каких? Отчего же вы мне раньше ничего не говорили?
— Все это мне только теперь удалось выяснить и разыскать в делах. Я посвящаю все свободное время делу Куликова.
— Я вас слушаю.
— Громилы Горячего поля заявили подозрение, что один из их товарищей, под кличкой Гусь, убит Куликовым. Я спрашивал буфетчиков бывшего «Красного кабачка», и они рассказали много интересного. Во-первых, буфетчик Дмитриев видел, как однажды Куликов приехал с кем-то в карете и оба они были в крови; когда Куликов заметил буфетчика, то поспешил скрыться; Дмитриев видел следы крови на руках и на платье хозяина.. Так как Дмитриев не имел с хозяином недоразумений, то предполагать, что его показание ложно, нет никаких оснований.. Окровавленный, сконфуженный вид Куликова, очевидно, говорит о каком-то преступлении..
— Дальше..