Страница 5 из 141
II. Ганя
Широко раскинулся за заставой кожевенный завод Тимофея Тимофеевича Петухова, маститого шестидесятипятилетнего купца, жившего уединенно и скромно со своею взрослою дочерью Ганей. Завод Петухова славился далеко за пределами Петербурга и по обороту был одним из крупнейших. Старик жил с дочерью душа в душу, передав в ее руки все хозяйство дома.
Однажды Тимофей Тимофеевич позвал дочь раньше обыкновенного.
— Ганя, ты сегодня приберись пораньше, – сказал он. – К нам приедет обедать Иван Степанович Куликов.
— Это, папенька, трактирщик с шоссе?
— Да, мой приятель.. Хороший он человек и умен.
— Я видела его на заводе несколько раз. Не нравится он мне, папенька. В его лице есть что-то нехорошее, отталкивающее. Я и теперь вздрагиваю, когда вспомню, как он на меня посмотрел. Точно зверь, который съесть меня хотел! Брр!
— Полно тебе, дурочка, – засмеялся старик и погладил девушку по густой русой косе.
Ганя была настоящая русская красавица: белая, розовая, полная, с пунцовыми губами и большими голубыми глазами. Она в детстве лишилась матери и сделалась единственным другом и помощником отца.
— Знаешь, дочка, пора тебе замуж, – говорил иногда старик Петухов, – я стар стал, не сегодня завтра помру и останешься ты непристроенной, одна-одинешенька на свете!
— Полно, папенька, зачем вам себя расстраивать и меня в слезы вводить. Поживем еще, а там что Бог пошлет! Я не хочу пережить вас! Не хочу замуж!
Иван Степанович Куликов пожаловал за целый час до обеда. Петухов очень благодарил его и подумал: «Какой любезный, славный человек».
— Слышали вы, новый закон о фабричных рабочих выходит. Моложе семнадцати лет ребят нельзя будет заставлять ночами работать. У вас много ребят?
— Да, порядочно. Все льготы, облегчение дают.
— Это хорошо.
— Ох, хорошо-то, хорошо, только надо бы о деле подумать. Теперь все об отдыхе толкуют, а о работе ничего; народ избалованный.
— Справедливо, Тимофей Тимофеевич, а как здоровье дочери вашей?
— Спасибо, здорова. Она вся в меня. Хлопочет с утра до ночи и краснощекая, веселая.
— Замечательная девица! На редкость, можно сказать.
— И характер ангельский, всегда всем довольна, счастлива. Меня, старика, любит, бережет. Всем женихам отказала!
— А замуж-то красотке следовало бы выйти. Пора старику-отцу и покой дать. Поберечь. Ведь с заводом-то да с делом хлопот не оберешься, а женское дело маленькое. Зятек-то и подмогой был бы! Право слово!
— Да, верно, Иван Степанович, верно, кто спорит, а только что ж поделаешь с девкой, коли не хочет и слышать!
В комнату впорхнула Ганя. Две большие косы спускались ниже колен. На ней было светлое платье, плотно облегавшее пышный бюст. Грациозные движения, легкая походка, добродушное выражение симпатичного личика – все делало ее более чем привлекательной. При виде гостя девушка сделала такую испуганную мину, что Куликов даже засмеялся.
— Неужели я такой страшный, что вы испугались?!
— Нет, нет, я ничего.. Папенька, обед готов. Прикажете подавать?
— Подавай, Ганя, да что же ты не поздоровалась с гостем? Это наш сосед Куликов, торговец.
— Ах, извините, – произнесла она, не глядя на гостя и протягивая ему свою крошечную ручку.
Куликов крепко и выразительно пожал ручку, стараясь встретиться с девушкой глазами, но она, так и не взглянув на него, выбежала из комнаты.
— Видите, какая вертушка! Точно ветром ее носит! И так готова день и ночь летать.
— Хлопочите, Тимофей Тимофеевич, ей жениха! Не ровен час, все под Богом ходим! Загубите вы дочь свою!
— Да уж вы не собираетесь ли предложение сделать? Ха-ха-ха!
— А вы думаете, не сделал бы! Не пойдет только Ганя за меня, а то лучшей жены и во сне не увидишь! Золото, сокровище, а не жена! На руках носить бы стал.
— Что ж, пробуйте: может, и пойдет. Я, со своей стороны, готов благословить. Вы человек серьезный, степенный.
— Нет, где мне! Гане нужно жениха молодого, красивого, а я уж старик для нее.
— Папенька, суп на столе, – послышался голос Гани.
Она приотворила дверь и просунула голову.
— Идем, идем. Пожалуйте, Иван Степанович.
В столовой было многочисленное общество. Все холостые главные мастера завода, конторщики, несколько человек соседей знакомых. Тимофей Тимофеевич представил им нового гостя, и Куликов пошел со всеми здороваться за руку.
— Что вы ничего не кушаете? – обратился к нему Петухов.
— Благодарю, я ем.
— Может, не нравится наш стол?
— Что вы, что вы, отличный стол.
Иван Степанович был рад, когда начали вставать. Он сейчас же попрощался с хозяином и ушел, даже не поклонившись Гане и остальным гостям. Впрочем, «гости» сами сейчас же разошлись.
— Ну что, Ганя, понравился тебе Куликов?
— Ах, папенька, чем больше я смотрю на него, тем больше он мне противен! Нет, воля ваша, а он дурной, злой человек.
— Наружность бывает обманчива. Напротив, он очень хороший и добрый человек, а главное – умный и толковый.
— Оставим мы его, папенька, в покое! Пусть он себе будет, какой есть.
— А знаешь ли ты, что он тобой интересуется?
— Что вы, что вы! Благодарю покорно! Он для меня противнее нашего дворника.
— Никак в толк не возьму, что тебе так не нравится в Иване Степановиче?
— Я и сама не могу сказать. Только страшен он мне и противен, как никто еще! Ни одной-то черточки у него нет хорошей, ни одного слова приятного! Брр!
— А я думаю, что это пустяки! Ну как может человек не нравиться так, без причины! Вот если бы он сделал что-нибудь худое или у него недостатки были бы..
— А почему вы знаете, что он делал? Кто он? Откуда? Чем занимался? У нас он первый год! Мы ничего не знаем!
— Как не знаем? Слухами земля полнится. Он в Орловской губернии подрядами занимался, деньги имеет, хочет теперь семьей обзавестись. Все это в порядке вещей. Ничего нет ни подозрительного, ни удивительного.
— Того, что мы знаем, слишком мало, чтобы идти за него замуж, связать с ним всю свою жизнь. Я не знаю почему, но мне он кажется человеком гадким, злым.
— Кажется, кажется.. Не говори ты этого глупого слова. Нужно знать, а не «казаться»!
Ганя тихонько вышла из комнаты и ушла в свою светелку. Тяжело ей было на душе. Точно пропасть какая-то разверзлась под ее ногами, и в эту пропасть ее толкают.. Кто же? Отец!
Ганя закрыла лицо руками и зарыдала.