Страница 49 из 141
Они вошли в комнату.
— Ну, Иван Степанович, давайте о деле толковать.
— Сначала посмотрите.
— Чего зря-то смотреть! Сперва по инвентарю столкуемся, может быть, цена не подойдет, так и смотреть нечего!
— В цене сойдемся! Больше двадцати тысяч просить не буду.
— О-го-го-го! Это закрытый-то трактир!
— Я вам счета покажу: у меня на одиннадцать тысяч куплено одного инвентаря, кроме ремонта, отделки, прав, раскладки и всего прочего! Мне самому больше двадцати тысяч стоило!
— Мало ли что стоило! И мы моложе были – дороже стоили! Вот что я вам предложу: или шесть гривен за рубль по инвентарю – и я покупаю, или огулом все.
— Лучше огулом покупайте, пойдемте смотреть.
— Пойдем.
Около получаса продолжался осмотр; они перешли обратно в квартиру. Сторож принес бутылку старого хереса и два стаканчика.
— Ну, Семен Сидорович, выпьем, да и по рукам.
— Моя цена, Иван Степанович, двенадцать тысяч, больше ни копейки. Завтра к нотариусу. Задаточек получите.
— Вот что, Семен Сидорович, чтобы нам с вами много не разговаривать и времени понапрасну не терять, я вам две тысячи скидываю и за восемнадцать по рукам!
— Коммерсант вы, я вижу, Иван Степанович, только и я не дарма тридцать годов хозяйствую. Коса нашла на камень! Извольте, и я даром время терять не стану. Пишите задаточную расписку: все заведение с товаром, правами, уплаченными за квартиру деньгами, и всем имуществом, какое находится там, может быть продано за пятнадцать тысяч; две тысячи задатка, остальные завтра у нотариуса. Заведение сейчас запрем, ключи я возьму с собой; сторож переходит ко мне на службу. Идет?
— Давайте задаток!
— Вот люблю! Это по-купечески. Прикажите шипучего принести.
Сторож побежал в погреб, Куликов сел писать расписку, а Никонов вынул огромный бумажник и стал отсчитывать сотенные бумажки.
Через несколько минут все было готово.
Куликов проводил нового владельца «Красного кабачка», который не забыл спрятать ключи и попробовать, хорошо ли закрыты двери.
— Наконец-то, – вздохнул Куликов, оставшись один, – с одним делом развязался, понемножку ликвидация идет на лад! С Левенсоном покончил, с Коркиным тоже, теперь развязался с кабаком. Еще недели две, и я вздохну свободно.
Он уложил деньги, полученные от Никонова, в несгораемый шкаф, запер все двери и вышел на улицу. Наступили сумерки. Моросил осенний дождь. Продувал холодный ветер. Вдали разносился вой собак и слышался отрывистый крик гуртовых погонщиков запоздалого скота.
Куликов поднял воротник, нахлобучил шляпу и стал переходить дорогу. В нескольких шагах от него, при слабом мерцании фонаря, он увидел какого-то человека. Этот человек с растрепанными волосами, без шапки и пальто, стоял и дрожал.
Куликов присмотрелся и хотел бежать в другую сторону, но было поздно: человек увидел его и бросился, как тигр.
— А! Проклятый! Стой! Говори, что ты сделал с моей женой?! – шипел он, впившись ногтями в горло Куликова.
Это был умалишенный Илья Ильич Коркин.