Страница 42 из 141
Смолин протер глаза и обомлел! Он попал в полицейский обход.. Цепью расставленные стражники медленно сходились, постепенно суживая оцепленный круг. Почти из каждого куста выгоняли ночлежника или бродяжку, оборванного, общипанного, заспанного. Как зайцы в западне, они пробовали метаться во все стороны, но, встречая везде кнут, быстро покорялись и безропотно повиновались приказаниям, группируясь в толпу таких же бродяжек, как и они. Толпа росла. Смолин стал присматриваться и увидел Федьку-домушника, попавшегося раньше его. Они переглянулись, и Федька стал незаметно приближаться к нему. Между тем цепь обозначилась во всех концах и отовсюду гнали мужчин и женщин. Все это были пропившиеся рабочие; настоящих громил никого, кроме двух случайно попавшихся: Федьки и Смолина. И они никогда не попались бы, не беги Федька от преследования товарищей-судей и не замечтайся Смолин. Впрочем, Смолин и не был вовсе громилой, он только был самовольно вернувшимся в столицу и, кроме того, «не имеющим определенных занятий и местожительства», что, в свою очередь, составляет преступление как «праздношатайство» и «бродяжничество».
Цепь обхода сошлась. В середине толпы образовалось человек четыреста. Начальник обхода, господин в котелке, стал сортировать толпу.
— У кого паспорт есть? Подходи по очереди.
Кто с паспортом, получал толчок в спину и вылетал за цепь. Некоторые рабочие в передниках, замазанные краской, с инструментами; они пришли на поле завтракать, потому что в свой угол идти далеко, а в трактир дорого, и угодили в облаву. Их тоже вытолкнули из цепи. Образовалась из толпы группа около сотни человек. Все без паспортов, без работы, квартиры и гроша денег. Большинство было довольно аресту и не просились на свободу.
— По крайней мере, в тепле посидим и сыты будем. Теперь не лето красное, а пятачков на ночлег не напасешься.
Смолин с Федькой не подходили вовсе к сыщику. Они понимали, что обмануть опытного чиновника им не удастся.
Всех собранных погнали в Нарвскую часть для опроса, обыска и сортировки. Некоторых прямо надо отправить в распоряжение судебных властей, других в пересыльную тюрьму, а третьих для обыска и опроса в управление сыскной полиции и антропометрическое бюро. Арестантов гнали по Забалканскому проспекту.
— Пропали мы, – шепнул Федька, – теперь не улизнешь.
— A-у! И там не уйти было, только спина чесалась бы теперь!
— Разве махануть под ворота и залечь на помойной яме?
Они шли срединой проспекта. Все встречавшиеся экипажи давали им дорогу. Только выгоны конок приходилось обходить.
Смолин обернулся, взглянул на империал только что прошедшей конки и не верил глазам: на империале сидел и кивал ему головой Федька-домушник.
«Что за притча? Сейчас рядом шли, и когда он успел?»
А успел. Забранных не считали и не проверяли еще, так что исчезновение Федьки никем, кроме Смолина, не было замечено.
«Молодец!» – подумал Смолин и с сокрушением посмотрел вслед удалявшемуся вагону.
Их пригнали во двор Нарвской части и здесь партиями по пять-десять человек стали водить в управление для опроса.
Антон Смолин был в числе последних. Голодный, измученный душой и телом, усталый после всех передряг и волнений, он стоял как приговоренный. Но пожалеть его было некому.
Смолин очнулся, когда его толкнули сзади.
— Ну, марш на лестницу!