Страница 139 из 141
LI. Пропавший труп
На заднем дворе больницы, в стороне от жилых построек, стоит одиноко низенький одноэтажный каменный домик с черным крестом на крыше вместо трубы. Задняя стенка глухая, по бокам небольшие окна, а спереди входная одностворчатая дверь. Внутри часовни – образ, паникадило и катафалки, рассчитанные на тридцать гробов, по десяти в ряд. Тут же в углу, на ворохе тряпок, под саваном, приютился.. тридцать первый – живой. Это читальщик над мертвецами, он же сторож покойницкой. Псалтырь, который он должен бы читать над покойниками, у него под головой, вместо подушки; пустой полштоф в ногах. Он спит мертвецки. А один из «мертвецов» тихо привстает. Невыносимая боль в пояснице, тяжелое дыхание, слабость во всем теле, свинцовая тяжесть в голове – все это преодолевает мощный организм и железная воля Макарки-душегуба! Злодей тяжело, почти смертельно раненный, без особого труда прикинулся умершим. Он, и в самом деле, был почти мертв, но..
— Завтра утром меня отправят для анатомирования! Или я заживо буду изрезан, или перевезен в больницу дома предварительного заключения. В обоих случаях – гибель! Спасение есть только теперь! Теперь или никогда! Макарка, вспомни старину! Не первый раз ты умираешь и никак умереть не можешь.
И он привстал. Еще усилие и.. он, как пьяный, встал на ноги.
— Ничего.. Стоять могу. Времени терять нельзя. Скоро светает. Утро должно меня встретить на Горячем поле! Искать меня больше не будут! Дорога к Москве – скатертью! Эй, Макарка, не все еще погибло!
Он прошелся вокруг катафалка. Мирно почивают непробудным, вечным сном его двадцать три сотоварища! Почти все они голые, как и он сам! В таком костюме бежать невозможно. Макарка с трудом надел на себя лежавшее около спавшего читальщика платье, сапоги и фуражку. Острая боль в спине не дает ступить, давит грудь, мешает дышать.
— О! Если бы не эта пуля, показал бы я вам, друзья, как мстит Макарка-душегуб!
Бледный, как саваны мертвецов, злодей постоял с полчаса, затем сделал над собою усилие, взобрался на подоконник, раскрыл окно и.. В покойницкой опять все стало тихо, по-прежнему храпит читальщик и так же, как восковые, лежат мертвецы.
Наутро сторожа больницы растолкали читальщика.
— Пора! Вставай, сейчас отправлять будем наших постояльцев, кого на Преображенское, кого в клинику, – произнес сторож Пахом.
— А сколько у нас всех? – спросил другой сторож, Прохор.
— Две дюжины ровно!
В это время к ним подошел пузатый, с рыжеватой бородой, мужичонка лет сорока пяти. Это присяжный гробовщик больницы Федулькин, обязанный хоронить всех покойников.
— Здорово, ребятушки! Как нонеча улов?
— Одна мораль только, – развел руками Прохор. – Две дюжины «товарцу» и ни единого, как есть, обстоятельного! Одна шантрапа!
— Неужели и сродственников никого?
— Ни-ни! Просто голь перекатная! Одно слово – с барок, да с Никольской площади!
Во двор больницы въехал фургон, в виде большого ящика на колесах, с выдвижной задней стенкой. На передке ящика сидел и правил лошадью молодой парень.
— Есть? – закричал он издали еще.
— Есть, есть, въезжай! Чего другого, а этого товару никогда отказу нет!
— Пахом, – воскликнул товарищ, войдя в покойницкую, – мотри!
— Чего?
— Покойник ушел!
— Врешь!
— Чего врать-то! Мотри – пустое место!
— Переложили, верно.
— Считай!.. Двадцать три!..
— А сдадено нам двадцать четыре. Вот оказия-то! Грехи!..
— Слышишь, никому не надо сказывать! Сейчас отправим семь, да с другим фургоном восемь, а скажем – две поездки по восьми! Никто и не узнает!
— Знамо дело, а то отвечай тут после! И кто мог бы унести?
— Чудное дело! Ума не приложу!
— Ошибка, верно, какая-нибудь?
Уехал второй фургон и за ним ломовик с нагруженными гробами для отправки на Преображенское кладбище. Покойницкая опустела, но вскоре в нее принесли следующие тела «очередных» покойников. Никто, кроме Прохора с Пахомом, не заметили одного исчезнувшего трупа.
Стоит ли говорить об одном там, где их сотни и тысячи?! Да и какую же для кого-нибудь ценность представляет труп?!
— Пустое! – сказал Пахом.
— Знамо дело! – подтвердил Прохор.