Страница 131 из 141
XLV. Макарка ранен
Во все концы России полетели телеграммы о том, что известный злодей Макарка-душегуб пойман, арестован и все судебные учреждения, производящие о нем следствия и дознания, благоволят адресоваться по совокупности преступлений в Петербург.
— Макарка пойман! – радостно повторяли все обитатели заставы, и, как эхо, им вторили сотни разных лиц, слышавших и знавших подвиги душегуба.
Имя Макарки сделалось очень популярным не только среди бродяг, но и в сфере купечества, даже среди аристократии, где, после убийства камердинера графа Самбери и невинного осуждения Антона, тоже интересовались Макаркой.
Макарка сидит второй день в секретной камере сыскного отделения; и день и ночь около него находятся два дежурных агента, не спускающих с него глаз. Злодей не потерял присутствия духа и даже не особенно печалился в своей неволе. Его сокрушало только, что шкатулка с драгоценностями попала в руки его врагов. Он опять нищий, как был когда-то в Вяземской лавре, живя с Аленкой.
— Его превосходительство требует к допросу, – вбежал в камеру чиновник.
Агенты взяли Макарку под руки и бережно, как необыкновенную драгоценность, повели наверх, в кабинет Густерина. Там находились уже судебный следователь, орловский Куликов, Машка-певунья и еще несколько человек.
Макарку ввели и поставили лицом к лицу с Куликовым.
— Что – он? – спросил Густерин.
— Он, он самый! На левой руке, выше локтя, прожженный знак.
— Оголите руку! – произнес Густерин.
Действительно, выше локтя оказалось пятно, описанное Куликовым.
— Ну, Макарка, отвечай – ты купил у него паспорт?
Макарка стоял, потупя голову и смотря исподлобья на окружающих.
— Отвечай!
— Не буду! – глухо произнес он.
— Не будешь? Ну, все равно, Машка, это Макарка?
— Макарка. Тот самый, который Аленку убил.
— А вы что скажете? – обратился Густерин к другим «скакунам» Горячего поля.
— Конечно, Макарка.
— Достаточно, – заметил следователь, – личность можно считать удостоверенной.
Составили протокол.
— Теперь позвольте, – произнес Густерин, обращаясь к следователю, – передать вам преступника из рук в руки. Дознанием установлено все двенадцать убийств, злодей уличен, удостоверен и находится налицо. Миссия сыскной полиции окончена, наступает очередь правосудия.
— Позвольте поздравить вас, Дмитрий Иванович, с блестящим окончанием дела. Вы проявили геройское самоотвержение!
Густерин улыбнулся. У него таких подвигов в прошлом немало, и репутация русского Лекока заслужена им недаром.
— Я желал бы только одного, чтобы мне не пришлось опять возиться с этим злодеем! Ради Бога, не снимайте с него оков и не оказывайте ни малейших послаблений! Это не арестант, а сам сатана в образе человека! Я не видывал в своей практике подобного супостата!
Макарка за все время не проронил ни единого звука. Он точно замер. Да и что он может сказать? Оправдываться бесполезно, защищаться невозможно, просить пощады смешно! Остается одно – терпеть, а там будет видно! Поживем – увидим! Не первый раз он в таком положении, да, может быть, и не последний!
— Не пойти ли мне самому с ним? Право. Кандалы надеть мы не можем, веревкой связать – неудобно, а так, на свободе, его вести очень трудно!
— Не беспокойтесь! Усадите в карету, а там с нашего двора ему не убежать!
— Не придумаешь даже, что он может выкинуть!
Густерин отдал приказания и обратился к Машке:
— А ты получи обещанные пятьсот рублей и можешь разделить их, как знаешь. Мою долю я отдаю тебе!
— Спасибо, ваше превосходительство! Только я не знаю, на что мне эти деньги? Еще убьют меня из-за них! У меня никогда и рубля в кармане не было!
— Отдай в банк на хранение. Ты будешь еще получать рублей двадцать в год процентов. Вот тебе и квартира, обеспеченная на всю жизнь.
— Ваше превосходительство! Положите сами их в банк, я ничего не знаю! Только двести дайте мне для моих помощников.
— Не надо и тем ничего! Скажи, что я не дал денег!
— Не могу, ваше превосходительство! Я никогда не лгу.
— Ну, пусть сами придут.
— Они не могут. Они ведь «стрелки».
— Не дам, не дам. Приходи завтра и получишь книжку.
Машка вышла опечаленная. Зачем она отказалась взять деньги? Вот теперь скажут, что она обманула товарищей. Ей веры не будет. Хорошо! Завтра она получит книжку, и они вместе пойдут в банк брать деньги назад.
— А тебе, Куликов, – обратился Густерин к орловскому мещанину, – мещанская управа будет выдавать по пять рублей в месяц для семьи, пока вырастут дети. Если бы ты мог перестать пить..
— Карета для душегуба готова, – доложил вошедший Петров. – Прикажете отправить его?
Густерин как бы очнулся из неприятного забытья:
— Подана? Постойте, я сам посмотрю!
Он вышел во двор. Душегуб стоял около самой кареты с тремя полицейскими. На лице злодея играла та же отвратительная улыбка.
— Сажайте, – приказал Густерин.
Макарка вошел в карету; за ним вскочили два агента, жандарм и Петров.
— Так! Ну, теперь не уйдет!
— Ой, смотрите, не рано ли хвалитесь! – прошептал Макарка.
Карета тронулась. Густерин проводил ее взглядом и тихо пошел в кабинет. Он чувствовал усталость. Утомила его эта постоянная тревога за Макарку. С той минуты, как злодей скрылся в своей квартире, Густерин не имел покоя ни днем, ни ночью. А теперь, когда тот в его руках, он тревожится за целость душегуба.
— Не придумаешь ведь, что он может выкинуть!
Густерин приказал подать одеваться и заложить коляску. Он решил проехаться по островам и оттуда обедать к Фелисьену. Нужно немного развлечься, дать отдохнуть нервам.
Все готово. Экипаж у подъезда. Густерин, довольный собой и предстоящей прогулкой, застегивал перчатку и отдавал последние приказания швейцару, как вдруг к подъезду вскачь подъехал на извозчике Петров. Один вид его говорил, что произошло нечто неожиданное. У Густерина даже сердце замерло.
— Макарка бежал! – закричал он, не давая Петрову произнести слова.
— Имею честь доложить вашему превосходительству..
— Да говорите же, убежал или нет? – топнул ногой Густерин.
— Никак нет. Позвольте доложить..
— Ну, теперь докладывайте. Уф, отлегло!