Страница 129 из 141
XLIV. Поймали
Уже неделю, как Машка-певунья блуждает по Горячему полю. С распущенными волосами, заложенными за спину руками, она ходит крупными шагами и все бормочет что-то себе под нос. Если бы ее встретил кто-нибудь посторонний, принял бы за умалишенную, особенно судя по ее блуждающим глазам; но встретить тут некому, никто не попадет на эти поляны!
Машка-певунья начинала приходить в отчаяние. Обысканы все уголки, осмотрены все болота – Макарки нигде нет. Что же это?! Неужели он успел покинуть Горячее поле?!
Оставалось осмотреть еще одно только место – Пьяный край, примыкающий к Громовскому кладбищу. Это место изобилует густым кустарником и служит главным пристанищем бродяжек. Особенное удобство его заключается в хорошо прикрытых путях отступления, при малейшей тревоге можно, не торопясь и прячась за кустами, уйти в самую глубину поля и скрыться в его болотах. Пьяный край Машка несколько раз исходила вдоль и поперек, но результата никакого не было, потому что пути отступления не были отрезаны и, следовательно, Макарка, избегая встреч, подавался все глубже. Теперь Машка расставила везде часовых и поджидала Ваську с Петькой, чтобы возобновить поиски.
«Откуда начинать? – думала она. – Не угодить бы нам на полицейскую облаву, нас же самих и заберут, как прошлый раз Ягодкин!»
Машка начала еще с бо’льшим азартом шагать, как вдруг увидела приближавшихся Ваську с Петькой, которые вели третьего.
— Кто это?
— Федька-косой, товарищ Тумбы. На кулак «стрюцкого» малость наткнулся, ну да это не беда. Тоже Макарку ищет!
— Макарку? Ишь ведь как насолил всем этот Макарка!
— Нет, он сорвать с него на чаишко хочет! Старые счеты у них есть какие-то! Что ж, Машка, принять его?
— Пусть ищет, только смотри, не помог бы он ему бежать.
— Да как поможет? Тю-тю!
— Ладно, пусть идет к нам на Пьяный край! Пойдемте, братцы! Пора.
Они тронулись. Федька-косой шел сумрачно, но из-под нависших бровей сверкал проницательный взгляд. Как хорошие гончие или борзые, Васька и Петька бросились по кустам. Федька, в котором читатели, разумеется, узнали Густерина, взял направление левее, в самую чащу кустарника. Машка не упустила его из виду, очевидно, плохо доверяя новому товарищу. Федька-косой был старый бродяга, но давно скрывшийся с горизонта, высланный куда-то далеко этапом. Откуда и как он вновь появился? Машка плохо знала его в лицо, но слышала раньше, что есть такой бродяга; заниматься теперь его биографией было некогда, и она махнула рукой:
— Пусть ищет!
Часа три уже продолжались поиски. Цепь приближалась совсем к кладбищу; становилось рискованно бродить здесь, можно было наткнуться на полицейский обход. Машка хотела было скомандовать назад, но Федька замахал руками:
— Дальше, дальше!
Еще прошло с час. Вдруг Федька вскрикнул и рванулся вперед. Машка с товарищами быстро его окружили. Под кустом, на бугорке, мирно спал.. Макарка-душегуб! Но в каком он был виде?! Черный сюртук, в котором он бежал, весь покрылся слоем болотной грязи; брюки до колен представляли из себя грязную кору; сапоги распухли и покоробились, – очевидно, этот туалет вовсе не пригоден для Горячего поля! Лицо Макарки похудело, осунулось; сам он, видимо, ослаб, потому что не слышал возгласа Федьки и продолжал спать как убитый; бродяжки не умеют так спать! Макарка отвык от этой жизни, и прошедшая неделя извела его до последней степени.
— Что ж мы с ним будем теперь делать? – шепотом произнесла Машка.
Густерин, в образе Федьки, впился глазами в спящего Макарку и пожирал его взглядом. Никакой любовник не наслаждался так видом своей возлюбленной, как Густерин, наклонившись над Макаркой! Он даже дрожал от волнения, трепетал перед своей добычей! Машка тоже готова была плясать и петь от радости!
— Ведь это пятьсот рубликов! – прошептал, потирая руки, Васька. – Машка, тебе двести и нам по сотне! Смотри, не обижай! С Федьки угощенье! Он меньше нас всех искал!
А Федька ничего не слышал и не мог оторваться от спящего. Машка дернула его за рукав:
— Чего ты обрадовался, аль приятель Макарки?
— При-я-тель, – машинально повторил Густерин.
— Как же брать его, ребята?
— Брать! – точно очнувшись, произнес Густерин. – А вот как! За мной!
В одну минуту Густерин сидел уже на Макарке; одной рукой он душил его за горло, а другой обыскивал карманы.
— Веревку, давайте веревку! – кричал он.
Макарка очнулся, и завязалась отчаянная борьба. Густерин успел выкинуть из его кармана кинжал и обеими руками душил его. Макарка захрипел. Васька ударил его сзади по ногам палкой и свалил на землю. Связали два пояса и скрутили ими руки Макарки. Только теперь Федька выпустил горло своего «приятеля».
— Ну и лют же ты, – произнесла Машка, глядя с улыбкой на рассвирепевшего Федьку.
— Недаром свои сто целковых получит, – заметил Васька.
Макарка с трудом пришел в себя и озирался.
— Что вы за люди? Где я, что со мной?
— Скоро узнаешь!
— Братцы! Чего вы? – слабо простонал Макарка.
— Хорош братец, – грозно произнесла Машка, – по-братски ты уморил Гуся? Пойдем-ка лучше к Густерину, там разберут!
— К Густерину?! Братцы, умоляю вас, какой хотите выкуп дам!
— Ты дал выкуп Гусю! Спасибо! Не отыграешься! Да что у тебя теперь есть?! Посмотри на себя!
— Полтораста тысяч есть! Моих шкатулок никто не найдет в подземелье!
— Будет тебе пищать! Нас не разжалобишь, сами ведь не младенцы! Ну, пошевеливайся! Федька, давай мне веревку!
— А кто поведет его?
— Я, – проговорила Машка.
— И я, – отозвался Федька.
— Не надо, тебя заберут там, – отозвалась Машка. – Сидите здесь на втором повороте, я принесу вам деньги; не бойтесь, не обману.
— Так вы продавать меня ведете? – вскричал Макарка. – Ну, помните! Я сведу с вами счеты!!
— Не пугай! Не из трусливых мы!
— Нет, я пойду с тобой, – произнес Федька, боясь, как бы Макарка не вырвался у Машки.
— Не вырвется! Постой, я перевяжу ему руки.
— Легче! Дай я за горло возьму.
Густерин впился опять пальцами в горло Макарки, пока Машка перевязывала руки.
— Продажные твари, – прошипел Макарка, – не знаете вы, кого продаете! Не выдавать меня, а беречь и холить вы должны были бы!
— Еще бы! Благодетель!
— Вы и во сне не видали того, что бы я сделал для вас!
— Молчи, душегуб проклятый! – не вытерпела Машка и дала ему такую пощечину, что тот пошатнулся.
— Эге! Ручка не бархатная!
— Бейте, бейте, все это попомнится вам после!