Страница 101 из 141
— Разумеется. Мы сведем его в магазин и оденем с головы до ног. А пока нужно отправиться всем вместе в управу для засвидетельствования его личности и удостоверить, что другого Куликова Ивана в составе мещанского общества города Орла не значится.
В управе не встретилось никаких недоразумений. В присутствии его состава членов и старост управы Иванов сделал опрос Куликова:
— Как звали того арестанта, которому ты продал за пять рублей паспорт?
— Макарка-душегуб.
— Как он выглядел?
— Крепкий, коренастый мужик, лет тридцати, светлые волосы, глаза навыкате.
— Ты подружился с ним?
— Да, мы сошлись хорошо. Он рассказывал, как зарезал немца, купеческую семью в Петербурге и отрубил голову любовнице, которая хотела его выдать полиции; как в Саратове его нанимали убить старого мужа одной барыни, а он, получив пятьсот рублей по условию, ограбил еще убитого тысячи на полторы. Много кой-чего он рассказывал.
— Как же ты такому разбойнику отдал свой паспорт?
— А мне-то што? Ведь он заплатил пять рублей!
— Заплатил! Ты помог ему бежать, он еще загубил несколько душ.
— Так он загубил, а не я. Мне-то што?!
— Ты после не встречал его?
— Ни-ни. Да где же встретить, я из Орла не выезжал.
— И раньше не встречал?
— Ни-ни..
— А если его теперь показать тебе, узнаешь?
— Еще бы! Как не узнать! Почитай два месяца вместе шли, да и рожа-то у него приметная.
Иванов составил протокол допроса, который подписали все присутствующие. Затем были произведены выемки из книг. Кроме Куликова Ивана и родного брата его Петра, безвыездно живущего в Орле, никаких Куликовых в составе орловских мещан нет, и последние четыре года управа паспортов на имя Куликова никаких не писала. Очевидно, в паспорте петербургского Куликова подчищен год или самый паспорт фальшивый.
Члены скрепили выписку из книг своею подписью.
Они раскланялись в управе и только что хотели идти, как увидели у входных дверей прятавшуюся, оробевшую Куликову.
— А вот и жена, отдай ей деньги и простись, – сказал Павлов.
Куликов подошел к жене и, нахмурившись, передал кредитку. Как ни любил он семьи, а отдать деньги было жаль. Дадут ему водки или нет – это еще вопрос, а на «бумажку» он мог бы жить целый месяц беззаботно, расплатиться в кабаках, восстановить кредит.
Куликова приняла бумажку тоже нехотя. Она со страхом смотрела на господ. Верно, смеются господа, сейчас отымут бумажку и еще ее, пожалуй, в тюрьму посадят. Дети опять останутся голодными. А за что? Она и не просит вовсе. Она знает, что даром никто таких капиталов не бросает. В своей жизни такой большой бумажки она и не держала никогда в руках.
— Простите меня, грешную, – шептала она, – не губите, возьмите назад..