Несовершенство

Глава 23. Рубеж невозврата

Promises — EMO

Мы добираемся к машине, когда солнце тянет в небо последние лучи. Царапину на ноге неприятно саднит, на подоле платья колючки репейника, внутри до сих пор всё дрожит от пережитого стресса, но в целом я в порядке. И, едва оказавшись на пассажирском сиденье, всё-таки интересуюсь:

— Как ты меня нашёл?

— Подумай лучше, что было бы, если бы не нашёл, — недовольно бормочет спутник, нажимая кнопку автозапуска, заставляющую Краун приветственно замурлыкать мотором. — Работа у меня такая — искать и находить. На какой хрен тебя туда потянуло?

— Я надеялась, что сумею узнать, где Ник. Но на самом деле ещё больше запуталась.

— Ещё бы, — фыркает он, выруливая с обочины. — Не лезь в это больше, ладно? Иначе я вынужден вместо Сахарова искать тебя, и находить, соответственно, тоже.

Обещаний я не даю, но планирую послушаться. Тем не менее на всякий случай за время пути Волков ещё несколько раз напоминает о моей безответственности, отчаянности и отсутствии инстинкта самосохранения. Но ведь я за него переживала. Ведь это из-за меня у Алекса теперь проблемы с Управлением собственной безопасности. Разумеется, рассказывать о них мне он не спешит, но я ведь сама уже догадалась.

Торопясь высадить меня у дома, Волков паркуется рядом с калиткой.

— Постой, — удерживает он меня за локоть, не дав выскочить из машины. — Держи, это тебе.

Он достаёт с заднего сиденья, а я рассеянно беру коробку с глюкометром[1] и комплектом тест-полосок.

— Хотел отдать завтра, но кто же знал, что ты сегодня успеешь по мне соскучиться? — усмехается Лекс и любопытствует: — Пользоваться умеешь?

— Умею, — со вздохом киваю я. Когда в семье у кого-то диабет, это умение приходит само собой. — Но не стоило.

— Сама ты вряд ли собралась бы. К врачу тоже мне тебя записать?

— Не нужно. — Ловлю его пристальный взгляд и отвечаю таким же. — Расскажи, почему для тебя это так важно?

— Ответ «просто переживаю за тебя» не подойдёт? — он вопросительно поднимает одну бровь, а дождавшись отрицательного покачивания головой, добавляет: — Хорошо, я расскажу, обещаю, только не сегодня. Сейчас я очень спешу и вообще давно уже должен быть в совершенно другом месте. Постарайся не влипать в новые неприятности хотя бы до завтра, ладно?

Заручившись обещанием, он коротко попрощается, а я выхожу из машины и смотрю вслед Крауну, пока он не скрывается из виду за поворотом. Дома смотрю отзывы об эндокринологах. Можно было бы поинтересоваться у отца, как более опытного в этих вопросах, но догадываюсь, что мой звонок ему сейчас ничем хорошим не закончится.

Сахарова я так и не нашла, и даже не приблизилась к разгадке тайны о его местонахождении.

Зато Алекс снова меня спас, как супергерой, появляющийся в самый нужный момент.

Я не призналась в этом ему, но себе признаю́сь, что его забота и внимание невообразимо приятны, и привыкая к ним, я чувствую себя гораздо смелее, чем обычно. Но Волков попросил сегодня его больше не беспокоить. Поэтому, чтобы не влипать в новые проблемы, провожу вечер за чтением и ложусь спать.

А утро нового дня начинаю с ведения дневника — замеряю сахар по времени и записываю каждый приём пищи. Это не сложно, но сам факт необходимости контроля раздражает. Попытки относиться к этому как к интересному квесту ни к чему не приводят. Не помогают никакие «зато». Все мысли крутятся вокруг еды и цифр на электронном табло глюкометра.

Не дождавшись звонка от меня, в обед отец звонит мне сам:

— Как твоё самочувствие, Вали? — Он впервые начинает разговор с этого вопроса

— А как твоё? — в тон ему отвечаю я и сразу предупреждаю: — Я не собираюсь ни ложиться на обследование, ни переезжать к вам с мамой.

— Зря. Твоё возвращение к работе напрямую от этого зависит.

Я ожидала угроз, а это всего лишь манипуляции. И всё же от несправедливости и непонимания становится тоскливо. Возможно, пройди пятничный ужин как положено, я даже согласилась бы, но сейчас — не могу. Но и объяснять, что-то не вижу смысла.

— Ты ведь всё равно не планировал разрешать мне возвращаться, — напоминаю я. — Поэтому моё согласие тоже вряд ли что-то изменит, пап.

Он меняет тактику и произносит уже гораздо мягче:

— Ты запуталась, Вали. Забыла, что любой мужчина может отвернуться от тебя и предать, а семья — нет. Мы с мамой видим, как тебе сложно и просто хотим помочь.

Это удар по больному: мужчина меня уже предавал. Тот самый мужчина, которого они сами посчитали подходящим для меня.

— Понимаю, пап, — вздыхаю я.

И этот разговор так и заканчивается ощущением гнетущей неопределённости. Ни я, ни папа так и не добились своего. Он дал мне срок подумать до следующей пятницы. Но у меня уже есть ещё один срок до следующей пятницы — в этот день истекают обозначенные им две недели поиска подходящего сотрудника для работы в Турине. А как мне искать, если у меня нет доступа ни к рабочим документам, ни к нужным контактам? Мысли об этом оказываются неожиданно гнетущими, царапающими сознание. Такое чувство, что количество моих проблем с каждым днём нарастает, подобно снежному кому, катящемуся с горы.

К счастью, после обеда получается отвлечься на подготовку ко дню рождения Люси.

Помня о том, как прошёл наш с Алексом визит к моим родителям, боюсь даже представить, как может пройти встреча с его семьёй. Поэтому сборы выходят волнительными. Платье выбираю нежное, светлое. Его длина удачно скрывает длинную царапину на ноге. Лёгкий макияж не прячет веснушки. Волосы отказываются собираться в причёску, поэтому их приходится оставить распущенными.

Перед зеркалом я рассматриваю себя критически. Сама подмечаю все несовершенства, на которые до этого старательно указывала мама. Раньше внешний вид почти не волновал меня, но теперь отчего-то хочется быть красивее, чем я есть — хоть на пару шагов приблизиться к недостижимому идеалу.

Лекс, как и обещал, появляется на пороге моего дома к четырём. Он одет так же, как и всегда: деловой костюм, на этот раз тёмно-синий, и одна из множества одинаково-белых рубашек. Этим он подчёркивает, что не собирается делать исключений, и праздник для него ничего не значит. Вот только в отличие от меня, Волков прекрасно знает, что в таком виде неотразим. И мне приходится сделать над собой усилие, чтобы не бросать на него слишком заинтересованные взгляды.