Несовершенство

Так и не найдя на эти вопросы ответов, я вызываю такси. Наверное, следователи там уже тысячу раз все обыскали. И дожди, прошедшие за эту неделю, уже успели стереть все следы. Но я буду не я, если не попытаюсь. А у Лекса и без меня достаточно проблем. Поэтому, накинув на лёгкое платье жакет оверсайз, а туфли сменив на кроссовки, я отправляюсь самостоятельно осмотреть место обнаружения Гелендвагена.

— Вас подождать? — интересуется таксист, удивлённо оглядывая место остановки.

Я и сама не знаю. Что я надеялась здесь увидеть? Да, следы от протектора шин ещё здесь, несмотря на дожди, но что дальше? Возможно, мне это только кажется, но в лес отсюда тянется тропинка: едва заметная и заросшая желтеющей травой. Лес кажется редким, но куда может вести дорожка, с обочины не поймёшь.

Возможно, из моей машины Сахаров пересел в другую, а, возможно, остался здесь и дальше пошёл пешком.

— Не нужно, — отвечаю я, решая проверить свои догадки. — Потом вызову машину туда, докуда дойду.

Водитель смотрит на меня как на умалишённую, но не спорит и вскоре уезжает. Я же, не найдя на обочине больше ничего интересного, отправляюсь по тропинке или тому, что успела за неё принять. Когда-то здесь точно кто-то ходил — часть травы примята, а тонкие стволы небольших деревьев местами сломаны. Жалею, что не надела джинсы — ветки царапают ноги, да и вообще, в платье идти по лесу некомфортно. Но в целом совсем недалеко слышен шум автострады, солнце ещё не думает садиться, и в целом вокруг безопасно, хоть и безлюдно.

Возможно, тропинка образовалась оттого, что Сахарова здесь искали следователи или волонтёры. Они ведь должны были искать, правда? Раньше я часто встречала по городу листовки о пропаже людей, — ими пестрели стены домов и чаты мессенджеров. Но почему мне ни разу не попалось сообщение о пропаже Ника? Или это случайность? Судьба, которой виднее, что и когда должно случиться?

Задумавшись, я не сразу замечаю, как тихо стало вокруг. Прислушиваюсь, понимая, что нет больше шума машин, лишь шелест моих шагов, стрекот припозднившихся насекомых, да редкие вскрики птиц. От тишины внутри селится тревога. Может, вернуться? Светло точно будет ещё часа три, а потом? Достаю телефон, сеть мобильного оператора на котором показывает всего два деления. Надеясь на то, что она не исчезнет совсем, продолжаю путь. Здесь спрятанная под травой утоптанная дорожка почти не заметна, и иногда приходится искать её вреди деревьев.

Тропинки всегда куда-то ведут, ведь кто-то по ним зачем-то ходил. Значит, и моя выведет куда-то. Я ведь совсем рядом с Приморской столицей, и вряд ли сумею заблудиться. Вокруг полно пляжей и баз отдыха, скорее всего, к одной из них и приду.

Расчёты оказываются неверны. Через какое-то время впереди начинают темнеть очертания небольшого строения. Оно и становится пунктом моего назначения. Но чем ближе подхожу, тем сильнее осознаю, что дом давно не жилой. Покосившийся, деревянный, с тёмными глазницами разбитых окон. Хоть солнце ещё не село, атмосфера вокруг соответствует фильмам ужасов, которые я, вообще-то, обычно не смотрю, считая, что у трусливых мышат вроде меня для такого недостаточно смелости.

«Не стоит туда заходить», — шелестом ветра предупреждает меня не то город, не то инстинкт самосохранения.

Но я ведь уже пришла. И не шанс ли это доказать остальным и само́й себе, что я достаточно самостоятельна? Судя по тишине, внутри никого нет, и я осторожно подхожу к входу. Дерево давно выцвело, а петли на двери ржавые — того и гляди она свалится, если я резко дёрну. Поэтому, поднявшись по скрипучим ступеням крыльца, за хлипкую ручку тяну аккуратно. В лёгкие врывается запах пыли и затхлости, а глаза плохо видят в полумраке — свет в узкие окошки почти не поступает. Приходится включить фонарик телефона и освещать им дорогу перед собой. Дверь с мерзким скрипом закрывается за моей спиной.

Внутри дом выглядит ещё хуже, чем снаружи: протёртые доски со следами обуви в толстом слое пыли, полуразрушенная мебель, непонятного цвета матрац. В углу часть пола обгорела и теперь представляет собой почерневшие угли. Свет фонарика выхватывает на покосившемся столе не вписывающийся в обстановку обрывок чего-то ярко-жёлтого, и я подхожу ближе, чтобы рассмотреть. Находка оказывается клочком ткани, измазанном в бурых следах. Становится жутко, в горле резко пересыхает, и я судорожно сглатываю. У Никиты была футболка точь-в-точь такого цвета. Он был здесь. И кровь на ткани, вероятно — его кровь.

Но тогда почему следователи, изъявшие из-за следов крови всю мою машину целиком, не были здесь? Или почему не изъяли этот клочок, если были? Столько вопросов, на которые у меня снова нет ответов. Хочется поскорей выйти на свежий воздух и, решив не прикасаться к обнаруженному вещественному доказательству, я спешу на выход. От волнения забываю, что спешить в таких местах — себе дороже. Под следующим шагом доска подо мной ломается надвое и проваливается, больно защемив и оцарапав до крови ногу. Дёргаю её назад, но кроссовок застревает в образовавшейся дыре и выбраться из ловушки не удаётся. Шёпотом выругавшись, предпринимаю ещё одну попытку, но тут же замираю, а по телу прокатывается леденящая волна паники.

За дверью слышны шаги. Осторожные, тихие, но достаточно тяжёлые. Выключаю фонарик и следующее ругательство произношу уже мысленно. Сердце бьётся барабанной дробью и стучит так сильно, словно в груди ему внезапно стало тесно. Дыхание превращается поверхностное и быстрое. Мысли путаются.

Пока шаги приближаются к входной двери, перед глазами зачем-то встаёт воспоминание о сегодняшнем утре. Лекс, безмятежно спящий на диване в гостиной. Его объятия и тёплое дыхание, щекочущее затылок. Солнечные блики в его волосах. Улыбка, от которой подгибаются колени. Сахарная пудра, белыми облачками сыплющаяся на горячий хворост. С силой зажмуриваюсь, чтобы прогнать эти несвоевременные образы из головы.

Новая волна паники вызывает дрожь. Ведь даже если я закричу — кто меня здесь услышит? Ещё и нога, застрявшая в досках, не даёт пошевелиться. От принесённого страхом адреналина я даже боли почти не чувствую.

Незнакомец, как и я не так давно, целенаправленно приближается к дому. Под его ногой скрипит та же ступенька, что и под моей. Входная дверь отвечает ему тем же скрежетом, что и мне, и когда на пороге появляется мужской силуэт, освещённый со спины, я всё-таки не удерживаю в груди испуганный вскрик. Но потом я его узнаю́. Выдыхаю коротко:

— Лекс.