Несовершенство

Глава 20. Не по карману

Enough For You — Henri Werner, Salvo

Как осознать наличие опьянения? По спутанным мыслям? По подкашивающимся ногам? По заплетающемуся языку? Обычно я умею себя контролировать, если пью, но уже привыкла к тому, что, когда Волков в пределах видимости, всё в моей жизни идёт наперекосяк. На этот раз барная стойка внезапно качается и удаляется в неизвестном направлении.

— Тебе уже хватит, конфетка, — констатирует Лекс, не позволив неуклюже рухнуть к его ногам при попытке встать с кресла.

Он ведь сказал погулять, выпить, и поиграть на автоматах, а я послушно выполнила всё по заявленному плану, поэтому ругать меня не за что. Но он, кажется, не планирует. После короткого укоризненного покачивания головой расплачивается с барменом. Помогает мне добраться до огромной кровати в номере. Я падаю на неё не раздеваясь и не помня, скинула я туфли на входе или вообще, уподобившись Золушке, потеряла где-то по пути.

Ощущения паршивые. Снова всё вокруг кружится, а мысли в голове мутные, как вода в болоте. Мышцы скованы слабостью. Дыхание тяжёлое и рваное. Только теперь вспоминаю, что меньше недели назад обещала больше не употреблять алкоголь. Просто это была тяжёлая неделя, и вообще, по статистике, с неисполнимостью обещания «не пить» могут соперничать только обещания в вечной любви.

Подбираюсь к подушке, устраивая налитую свинцом голову поудобнее, и прикрываю веки. Организм требует сна, но вместо того, чтобы уснуть, я прислушиваюсь к монотонному голосу Лекса. Он где-то здесь, рядом, разговаривает по дежурному телефону, настойчиво трезвонившему последние десять минут. Бо́льшую часть юридических терминов и правоохранительного сленга я всё равно не понимаю, поэтому просто слушаю его, как шелест морского прибоя или шум дождя, не пытаясь разобрать предложения на слова.

Просто от присутствия Волкова рядом мне хорошо и спокойно. И жарко. Так, что я раскидываю в стороны руки, занимая бо́льшую часть кровати.

За окнами уже темно, и, бродя по номеру во время разговора, Лекс выключает свет, оставив гореть лишь неяркий светильник у окна. Так становится ещё комфортнее. Дыхание постепенно выравнивается, но заснуть так и не получается. Разговоры Волкова по телефону тоже никак не желают заканчиваться: после беседы с сотрудниками дежурной части он звонит Максу, прося его выехать на происшествие вместо себя, потом беспокоит ещё кого-то короткими, отрывистыми распоряжениями, следом опять говорит с дежурной частью, и круг звонков начинается по новой.

Мне даже некогда спросить о том, удалось ли ему узнать что-нибудь о Сахарове. Вдруг удалось? От этой мысли остатки сна спадают с меня окончательно. На плохо слушающихся ногах отправляюсь в ванную, где меняю платье на гостевой халат и долго плещу в лицо водой, смывая осыпавшуюся тушь.

— Как ты? — интересуется Алекс, когда я возвращаюсь — кажется, у него выдался перерыв в переговорах.

Отвечаю, стремясь поскорей снова принять горизонтальное положение:

— Есть вода?

Он садится на край постели, передаёт бутылку и ждёт, пока я сделаю несколько глотков, никак не разбавивших ощущение внутренней паршивости, но немного утоливших жажду. Здесь так темно и тихо. Нетрезвое сознание цепляет детали, отказываясь складывать их в общую картинку. Оранжевые акценты декора в номере, из-за полумрака кажущиеся приглушёнными. Контуры сопок за окнами, высвечиваемые лунным светом на фоне тёмно-синего неба. Расстёгнутые пуговицы и закатанные рукава рубашки Алекса. Изгиб его улыбки и блеск глаз.

— Опять происшествие? — интересуюсь я и возвращаю ему бутылку с водой.

— Два, — тихо отвечает он. — На одно выехал Макс, на другое — Даня. Но если будет третье, я сам уеду на такси, а тебе оставлю ключи от машины.

Зато пока он здесь, со мной.

Наверное, будь Волков в городе, поехал бы сам, и оттого, что из-за меня его коллеги вынуждены работать, чувствую себя неловко. Подумать только, я нарушила подписку о невыезде. В очередной раз что-то нарушила. Что со мной происходит вообще? Но сейчас мне очень не хочется, чтобы Лекс уезжал, хоть и сообщать об этом ему — лишнее. Вместо этого спрашиваю:

— Нашёл какие-нибудь зацепки?

— Только то, что Сахаров во время последнего своего визита проиграл достаточно крупную сумму, как и во время предпоследнего. Никаких намёков на то, где он вообще эту сумму взял. Здесь вообще пропагандируют политику так называемой ответственной игры и останавливают тех, кто проявляет явные признаки игровой зависимости, — пожимает плечами Алекс и тоже отправляется в ванную.

В его отсутствие забираюсь под одеяло. Не так давно было жарко, а теперь становится холодно, и я сворачиваюсь клубочком, чтобы согреться. Слушая монотонный шум воды, успеваю заснуть до того момента, как новый входящий вызов на телефон Алекса выдёргивает из полудрёмы.

— Всё-таки происшествие? — интересуюсь я, зевая, с надеждой на отрицательный ответ.

Но это просто Макс, который быстро сообщает что-то Волкову и кладёт трубку, не подозревая о том, что его звонок меня разбудил.

— Нет, спи, конфетка.

Радуясь тому, что он всё же никуда не уезжает, снова закрываю глаза. Даже улыбаюсь, зная, что в полумраке моей улыбки не видно. Опьянение немного отпустило, но в теле всё ещё плещется состояние безмятежной расслабленности. Я снова усну, совсем скоро, но, поняв, что Лекс собрался лечь на диване, тихо прошу:

— Побудь со мной, пожалуйста.

Ответом служит тяжёлый вздох. После этого, не открывая глаз, слышу, его шаги, скрадываемые ворсом ковролина. Воображение дорисовывает шорохам действия. Вот щелчком выключилась лампа у окна, погружая номер в полную темноту. Вот с шелестом осел на журнальный столик у дивана брошенный халат. Вот Лекс замирает у края всего на мгновение, но потом с тихим хрустом выглаженного постельного белья, он ложится на кровать — слишком большую для того, чтобы сразу оказаться ко мне достаточно близко.

Легко объясняя собственный поступок алкоголем, я сама придвигаюсь ближе до тех пор, пока спина не коснётся его тёплой груди. До тех пор, пока свежий цитрусовый аромат не окутает меня непроницаемым коконом. До тех пор, пока Лекс сам не прижмёт меня к себе, обняв одной рукой, и не коснётся губами моего виска. От этого мне так хорошо, что хочется раствориться в моменте, сохранить его, поставить на паузу, чтобы никогда не кончался. Вычеркнуть вчера, и не думать о завтра.