Несовершенство

— Явилась, значит, — выдаёт несостоявшаяся свекровь, загораживая плечами свет из дверного проёма.

Она сказала бы что-нибудь более жёсткое и резкое, но то ли многолетняя дружба с моими родителями, то ли то самое воспитание, на которое то и дело пеняла мне мама, не дают Светлане Иосифовне начать бросаться обвинениями с порога. Именно на это я и рассчитывала, отправляясь сюда, и искренне рада тому, что оказалась права.

После короткого приветствия интересуюсь:

— Я могу войти?

Она окидывает меня презрительным взглядом, кривится, но отходит, впуская в квартиру. Выжидательно скрещивает руки на груди. Вероятно, ждёт объяснений моему неожиданному визиту, и я спешу их дать, пока меня не выставили за дверь:

— Светлана Иосифовна, я хотела бы поговорить с вами о Никите..

— А извиниться ты не хотела? — вскидывается она.

Теоретически она тоже могла бы извиниться за то, что обвинила меня в пропаже собственного сына, совершенно не разобравшись в ситуации. Но вряд ли такие мысли посещали её голову, украшенную обесцвеченной до желтизны шевелюрой. Возможно, было бы правильней капитулировать и начать разговор с извинений, но я вряд ли сумею, поэтому твёрдо говорю:

— Я непричастна к исчезновению Никиты.

— Следователи разберутся, — цедит она. — И ладно бы только это! Вместо того чтобы сочувствовать или хотя бы изобразить переживания, ты, будто бы назло, прилюдно целуешься с незнакомым белобрысым мужиком!

Если я скажу, что поцелуй был нужен для дела и мужик не такой уж и незнакомый, это мало изменит ситуацию, поэтому я выдаю наиболее логичное, на мой взгляд, объяснение:

— Мы с Ником расстались несколько месяцев назад, Светлана Иосифовна. — Поняв, что пора посвятить её в обстоятельства нашего разрыва, добавляю: — Поскольку он предпочёл мне другую.

Я ведь тогда не стала ничего рассказывать ни своим родителям, ни его, позволив Сахарову выдать за правду собственную версию произошедшего. Но если я ожидала, что после моих слов собеседница кардинально изменит своё мнение благодаря хотя бы женской солидарности — не тут-то было:

— Подумаешь, с кем не бывает?

Действительно. То, что матери априори защищают своих детей, какие бы кошмарные поступки те ни совершили — природой заложено. Расстроили кого-то? Предали? Ударили? Убили? Подумаешь, с кем не бывает. И Светлана Иосифовна — образец матери, в обратном её не упрекнёшь.

— Могу я зайти в его комнату? — перехожу я сразу к делу и, не дожидаясь встречного вопроса, объясняю: — Светлана Иосифовна, я не меньше вашего хочу понять, где Ник и что с ним произошло.

После нашего расставания, Сахаров жил с родителями, и есть надежда на то, что именно здесь получится найти какие-нибудь подсказки к тому, где он может быть.

— А зачем тебе его искать? — недоверчиво любопытствует хозяйка, важно шествуя по коридору впереди меня. — Для этого есть специально обученные люди.

Решаю не посвящать её в собственные сомнения относительно компетентности этих людей и пожимаю плечами. Выдаю логичное, но не слишком искреннее:

— Переживаю. Мы ведь жили вместе — не чужие друг другу люди.

— Здесь и так следователи уже все дважды перерыли, — вздыхает она, меняя гнев на подобие милости, и отходит с прохода, пропуская меня в комнату Ника: — Но хочешь смотреть — смотри.

Она делает мне одолжение. И на том спасибо. Обвожу комнату взглядом, не зная, с чего начать: полутораспальная кровать, компьютерный стол, шкафы — платяной и книжный, огромный портрет Есенина на стене с надписью «коль гореть, так уж гореть сгорая». Очень похоже на жизненный девиз Ника, умудрившегося в очередной раз навлечь на себя какие-то проблемы и тянущего меня за собой.

Вернув внимание к последней фразе собеседницы, переспрашиваю:

— А почему дважды?

— Ну так сначала вечером в воскресенье много людей приезжало с Игорем — он когда-то с Никитушкой в одном классе учился. Они осмотрели здесь всё, со мной долго говорили, но забирать ничего не стали. И вчера после обеда другой следователь заходил — сказал, для дела нужно ещё раз на комнату взглянуть. Видишь, ищут они моего сына, вон сколько народу задействовали! — это, последнее, она добавляет с нескрываемой гордостью, дескать «вон какого важного мужчину ты потеряла».

Но меня это мало расстраивает, даже немного удивляет. Не сразу понимаю, что именно цепляет, царапает сознание, словно кусок арматуры, торчащий из бетона на готовом к принятию объекте. И когда понимаю, интересуюсь, словно бы невзначай:

— А как выглядел этот второй, который вчера приходил?

— Да обычно выглядел, — пожимает плечами мать Сахарова. — Представительный такой, в костюме, волосы светлые.

Она хлопает себя по карманам халата и, вытащив из одного успевший помяться прямоугольник чёрного картона, протягивает мне:

— Вот, даже визитку оставил. Сказал звонить, если будут какие-нибудь новости о Никите. Толковый, вопросы мне задавал по существу, сразу видно, что в деле он ещё больше Игоря разбирается.

Смотрю на золотистые буквы имени и отчества человека, который терпеть не может, когда его так называют. Ещё бы ему в деле не разбираться. Вот только приезжал Лекс после обеда, а отвели его от этого дела ещё с утра. При том что весь вчерашний день он и без того разрывался на выезды от происшествия к происшествию, когда только время нашёл — непонятно?

— Угу, — отзываюсь я, удивляясь тому, как обычно внимательная к мелочам Светлана Иосифовна не догадалась, что «представительный, толковый, светловолосый» и «незнакомый белобрысый мужик» — это одно лицо.

Брожу по комнате, пытаясь понять, что именно может указывать на нынешнее местонахождение Ника. Может, проще сразу позвонить Алексу и спросить, что нашёл он? И вообще, какого рожна сюда приезжал?

Стол пуст. Под внимательным взглядом Светланы Иосифовны я задумчиво выдвигаю ящики, в которых нет ничего примечательного: канцелярия, спутанные провода телефонных зарядных устройств, открытка «С Днём защитника Отечества» без подписи, жёлтая игорная фишка из «Тигре де Кристал» и помятый флаер стоматологической клиники.

Дёргаю на себя дверцы платяного шкафа. Нахожу в нём бардак и тяжёлый аромат Сахаровского парфюма. Подумать только, когда-то он мне нравился: густой и сладкий. Сейчас запах кажется приторным, маслянисто-горьким и отдаёт гнилью. На контрасте с ним вспоминается то, как пахнет Алекс: приятной свежестью и прохладой. Оказывается, восприятие запахов тоже от отношения к человеку зависит.