Страница 8 из 10
Дым ел глаза. И горько было видеть, как огонь, поднимаясь от земли, облизывал деревья, стволы которых прямо на глазах чернели. Те, что послабее, падали как подкошенные, разбрасывая по сторонам искристые шлейфы.
Дунька впервые столкнулась с огненной стихией и даже не представляла, что она такая буйная и необузданная. И очень переживала за Валерку, который неожиданно появлялся то в одной, то в другой стороне пожарища, инструктируя волонтёров, старавшихся мощной струёй воды сбить пламя. Мох в щелях скал тлел, время от времени выпуская наружу языки огня. Облитые водой камни шипели и парили, как у дяди Жени в бане, когда мама из ковшика плескала на каменку ароматный травяной отвар.
Притащив в очередной раз полное ведро на скалу, Дунька увидела, что к маленькой и стройной сосёнке подбирается огонь. Стало так жалко это набирающее силу деревце, что она, забыв Валеркин строгий наказ, рванулась к сосёнке по кое-где ещё дымящемуся, но уже не охваченному пламенем горельнику. Подобралась довольно близко, плеснула водой, как вдруг ноги оторвались от земли и она оказалась под мышкой у Валерки. В два прыжка он вынес её на безопасное место. И только тут Дунька поняла, что произошло. Туда, где она стояла, с грохотом упала толстая сушина. Валерка посмотрел на Дуньку таким безумным, укоризненным взглядом, что у неё похолодело в груди. Но чинить разборки времени у него не было. Только погрозил кулаком. И мощный голос его уже снова отдавал команды где‐то в задымлённой кромке пожарища.
А Дунька вдруг увидела выскочившую из горящего леса лису, за ней быстро бежали к воде мыши. Замыкал эту эстафету ёж. В борьбе за жизнь рыжей облезлой хищнице не было никакого дела ни до мышей, ни до ежа, ни до людей. Звери, оказавшись в спасительной воде, плыли дружно, как спортсмены одной команды. Загляденье прямо!
– Что рот открыла?! Давай черпай, черпай воду, люди наверху ждут! – прикрикнул на неё парень лет шестнадцати.
Дунька опомнилась, побежала к воде. Огня уже не было видно. И только гарь, заполняя рот, поскрипывала на зубах и резала глаза.
Наконец появился Валерка, ловко стал скручивать пожарные шланги. Взрослые выходили из леса, едва держась на ногах, все в липком поту и копоти. Поблагодарив волонтёров за дружную и самоотверженную работу, Валерка попросил молодых парней объехать остров на моторках ближе к ночи. Но, взглянув на горизонт, дал команде отбой:
– Контроль отменяется! На помощь идёт дождевая туча.
А когда сели в лодку, Дунька прижалась к Валеркиному плечу и тихо попросила:
– Пап, давай не скажем маме про эту упавшую сушину, а то ведь она расстраиваться будет. Я обещаю всегда во всём тебя слушаться!
Валерка только с пониманием усмехнулся и приобнял её за плечи:
– Ах ты мой маленький хитрый лисёнок!
Дунька будто только этого и ждала, тут же переключилась на другую тему:
– Пап, я видела, как лиса, мыши и ёж бежали от огня к воде и друг на друга не реагировали. Почему?
– Сама подумай! – похлопал он по её плечу. – Люди, попав в общую беду, ну, в войну например, про свои обиды и мелкие дрязги тоже забывают. Так вот и звери. О голоде не думают, лишь бы ноги от огня унести. Это ещё маленькое возгорание, а когда сотни гектаров леса горят, то и медведи, и волки, и лоси, и зайцы бегут без оглядки, спасаясь от погибели. Не до агрессии им. Лишь бы в живых остаться.
С дачи в город вернулись в середине августа. Пока родители заносили в квартиру вещи, Дунька названивала в дверь бабы Зои. Но та почему‐то не открывала. В магазин ушла, что ли? И уже хотела отойти от двери, но вдруг уловила какой‐то очень неприятный, тошнотворный запах, который исходил из квартиры. Так однажды пахла сгнившая на помойке кошка. Дунька метнулась к родителям. Валерка, подойдя к двери соседки, тут же схватился за телефон, а Дуньке велел не выходить из своей комнаты.
Из окна Дунька видела, как к их подъезду подъехала скорая, а потом какой‐то серый фургон. Мужики в синих комбинезонах вытащили из машины носилки. И тут страшная догадка пронзила сознание. Неужели?.. Сердце забилось так часто и громко, как у пойманной ею летом птицы, которая на даче у дяди Жени запуталась в сетке, что укрывала грядку со зреющей клубникой. А когда на носилках увидела чёрный мешок, ноги подкосились. Дунька без чувств рухнула на пол. Пришла в себя от резкого запаха нашатыря, которым мама натирала ей виски, заодно держа мокрую вату под носом. Лицо у мамы было заплаканным.
– Она умерла?! – в ужасе прошептала Дунька.
Мама кивнула, и её лицо сморщилось от сдавленных рыданий.
– Как же так?! Может, её убили?!
Но мама покачала головой.
– Сердечный приступ. Не смогла дотянуться до телефона.
– Это мы виноваты! – вдруг истошно вскинулась Дунька. – Мы!!! Почему оставили её одну? Почему не взяли с собой?! Могла бы с нами на даче жить! Почему?! – Слова летели, словно стружки из-под электрического рубанка.
– Я звала её, но она отказалась. Не вини себя, доченька. Приступ мог ночью случиться, даже если бы мы все дома были. Сердце – это дело такое…
Никакие доводы Дунька принять не могла. С потерей близкого человека она столкнулась впервые, ну, если не считать Крезика…
…После известия о смерти бабы Зои на улицу не выходила целую неделю. Совсем потеряла аппетит. И даже книг в руки не брала. Просто лежала на кровати поверх покрывала и безучастно, тупо смотрела в потолок. На потолке, как на экране, вырисовывались картины их с бабой Зоей посиделок, всплывали в памяти разговоры.
«Баба Зоя, а почему в нашем классе дружбы нет? Каждый сам по себе. У девчонок одни сплетни на уме. Парни – каждый в своём соку варится. Друзей имеют только за пределами школы, во дворе дома, где живут. Когда Марина Константиновна заболела, в классе вообще болотом запахло. Новенькая, Вероника, что ни предложит, Лизка Капралова носик сморщит, и все девчонки разом глазки опускают».
«Ну а мальчишки что?» – допытывалась баба Зоя.
«Те друг на друга поглядывают и молчат. Руслану до фени, что в классе творится. Он всё теперь свою мускулатуру качает».
«Сильного лидера у вас в классе нет, – взглянув на неё из-под очков, сделала неожиданный вывод баба Зоя. – Людей объединяет общее дело! А в пустом мозгу, как известно, господствует дьявол, у которого одна задача: разделяй и властвуй».
«А у вас, можно подумать, по-другому было?» – съехидничала Дунька.