Имя назовет Мальвина

— Это всё ещё утром произошло, просто мы с тобой были заняты с Куприным. У оперов же секретно всё. Но в общих чертах: тот, кого собирались задерживать, активировал взрывное устройство. Планировал сам скрыться, но рухнула часть здания и всех завалило. В итоге погибшие с обеих сторон, в том числе сам наркодилер и досудебщик, а Костя жив. По крайней мере пока. Но он под присмотром врачей и даже в сознании.

— Ясно, — коротко отвечаю я и отворачиваюсь к окну.

Мне действительно ясно. Эту реализацию Семенов планировал на тридцатое января, но в последний момент отказался. Из-за меня. Потом информацию о планах оперативников кто-то слил. Так бывает — система, в которой информаторы докладываю полиции о планах преступников работает в обе стороны. И за время, успевшее пройти с того дня до сегодняшнего, наркодилер подготовился слишком хорошо. Я ощущаю в случившемся свою вину. Она мчится за нами следом и догоняет, как бы быстро Аниса ни ехала.

Ребра всё ещё сдавлены стальными тисками и дышать тяжело. Бабочки внутри затихли, затаились и не шевелятся. Мне бы просто увидеть Костю. Просто удостовериться, что он действительно жив. Просто сказать ему несколько важных слов. Я же люблю его, сильно-сильно, по-настоящему. Мне теперь всё равно, кто и что обо мне подумает. Я хочу быть с ним рядом и не отходить ни на шаг. Пусть краевики работают в моем кабинете сколько пожелают, потому что пока Семенов в больнице, я буду с ним рядом.

— К нему можно будет зайти? — взволнованно спрашиваю я у Анисы, пока она криво паркует Гелендваген у самого входа.

— Вообще нет. — Она резким движением глушит мотор и первой выходит из машины на улицу. — Но я попросила папу договориться, чтобы пропустили хотя бы одну из нас.

Плевать. Я готова умолять врачей или сидеть в коридоре, пока не получу хоть какой-то определенности. Мы снова бежим по ступенькам, только теперь — вверх. Я перестаю удивляться тому, что Князевой вообще всё ни по чём и она не только не отстает, но и обогнала бы меня, если бы хотела.

На нужном этаже мы останавливаемся, и медсестра подтверждает, что о нашем приходе её предупредили.

— Иди, — торопит Ниса, а я вручаю ей сумочку.

Одним движением накидываю на плечи чей-то белый халат, но у дверей реанимации отчего-то медлю. Я так бежала и так рвалась, а теперь никак не могу решиться. Приходится несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть запах антисептиков и лекарств, прежде чем осторожно открыть дверь в помещение.

Свет ламп приглушен, но кровать и аппаратура белые. Простыни, которыми единственный пациент укрыт по самые плечи, тоже белые, поэтому кажется, что в реанимационной палате светло. Негромко и мерно пищат датчики. Костя лежит на кровати не шевелясь, оплетенный какими-то проводами и трубками — путями к капельницам и мониторам.

Вхожу тихо, на цыпочках. Боюсь разбудить или потревожить — глаза у Семенова закрыты, он может спать или быть, например, под наркозом. В груди болезненно щемит от этого вида. Обескровленные губы почти слились с пепельно-серым цветом лица. На бледной шее яркой линией бьется вена, а лекарствами пахнет так сильно и резко, что щиплет в носу. Они полностью глушат запах осени и сейчас он неощутим. А мужчина на больничной кровати так не похож на того, с кем я прощалась в прихожей несколько часов назад. И всё же — это он.

Непослушная прядь челки прилипла к мокрому лбу. Не удержавшись, осторожно убираю ее наверх и впервые она не возвращается. Я еле сдерживаю всхлип, отворачиваюсь, но картинка передо мной все равно плывет от слез.

Не сразу замечаю, что Семенов открывает глаза, но почувствовав его взгляд, быстро вытираю слезы рукавом. Наклоняюсь к нему, осторожно касаясь плеча под белой тканью.

— Костя, — сдавленно шепчу я, и все слова, которые так хотелось ему сказать, рассыпаются в разные стороны, как бусины из разорвавшихся бус.

Всё, что я скажу сейчас про любовь, про желание быть с ним — он расценит как жалость. Жалости Семенов не терпит, это ещё Ри заметила. Поэтому молчу, впитывая его досаду, тоску и боль. Они такие сильные, острые, что я снова тихо плачу.

— Костя, — повторяю я и веду кончиками пальцев по его прохладной щеке.

В его глазах тоже пелена, словно он не совсем понимает происходящее. Семенов несколько раз моргает. Дышит рвано — грудь под простыней поднимается быстрее и выше. Он тяжело сглатывает, но голос все равно получается сухим и хриплым, скребущим, как наждачная бумага.

— Уходи, Мальвина, — с усилием произносит он, и мое сердце в который раз за сегодня обрушивается куда-то вниз.

Слезы снова устремляются по щекам с огромной скоростью.

— Не отталкивай меня, — прошу я, и Семенов передо мной тоже расплывается, как будто мы разделены стеклом, по которому беспрестанно льется дождь. — Не отталкивай, ты же обещал.

— Уходи, — повторяет Костя, и его лицо мучительно искажается. Он глухо добавляет: — Паршиво.. ты не представляешь как.

Пячусь к дверям тихо и осторожно, почти наощупь, по памяти, ничего не видя перед собой. Сейчас даже кажется, что гримаса на лице Семенова чем-то напоминает вымученную улыбку. Изображение успевает отпечататься перед глазами четкой фотокарточкой, которую память бережно кладет на видное место. Не забуду этот момент. Никогда. Что бы с нами ни было дальше.

Тихо закрываю за собой дверь реанимационной палаты. Едва на ногах стою. Ощущение, будто из меня только что всю энергию вытянули через трубочку. Аниса в несколько шагов оказывается рядом:

— Как он?

Не могу выговорить слово «ужасно» и где-то в глубине души даже понимаю, почему Костя только что прогнал меня. Сдержав новый всхлип, отвечаю:

— Я.. пойду.

Не хочу ничего объяснять. Слишком сложно. Семенову нужно дать время. Ему сейчас плохо, больно, и он просто не хочет, чтобы я видела его таким. Всё что я могу — это сделать так, как Костя попросил и ждать, что он передумает, когда почувствует себя лучше.

— Стой, подожди! — останавливает Аниса. — Сейчас Ели приедет и со всем разберется, а Костю отправят на операцию..

Здорово иметь рядом мужчину, который всегда может приехать и со всем разобраться. Снять с плеч любые проблемы. У меня тоже такой был. Правда, очень недолго.

— Пусть приедет. Без меня. — Я шагаю по коридору, вытирая слезы насквозь мокрыми рукавами блузки. Аниса идет рядом, не теряя надежды понять, что произошло, и я прошу ее: — Но если от меня что-то будет нужно, позвони, пожалуйста — я сделаю всё, что от меня зависит, примчусь в ту же секунду, хорошо?

Князева останавливает меня, резко развернув к себе за плечи: