Страница 6 из 92
В двери отдела вхожу уже собранной и решительной, а того, что я чуть было не расплакалась полчаса назад, ничто не выдаёт. По крайней мере, выглянувший из кухни Захар вместо приветствия присвистывает и расплывается в широкой улыбке:
— Ого, Малина! Тебе эти два дня пошли на пользу. — Он обводит рукой мой изменившийся внешний вид. — Помнишь, мы с тобой договаривались на кофе? Как насчет того, чтобы перенести его в более неформальную..
Захар осекается, поняв, что мой убийственный взгляд остался прежним и никуда не делся. Быть женщиной-следователем непросто — одно из двух всегда перевешивает. И если полчаса назад мне хотелось быть исключительно женщиной, то сейчас — только следователем и никем больше.
— Понял, — коллега примирительно поднимает ладони. — Тогда зайди к руководу. Он спрашивал, приехала ты, или еще нет.
Ловлю стойкое ощущение дежавю. Почти уверена, что Семенов успел нажаловаться на меня Крылову. Зачем ещё ему приезжать в следственный отдел с самого утра? У него для этого свой отдел имеется и необходимость проводить там совещание.
Светочки в приёмной еще нет, поэтому я бесшумно подкрадываюсь к двери кабинета и прислушиваюсь к мужским голосам за ней. Лишь удостоверившись в том, что помимо Кости и руковода там явно есть кто-то ещё и разговор точно не обо мне, я стучу.
— Вызывали, Федор Михалыч?
— Входи, Алина, — кивает Крылов, пока я с любопытством обвожу взглядом кабинет и присутствующих.
По правую сторону от руководителя расположился Осипов. Даня с улыбкой салютует кофейной кружкой и, кажется искренне рад моему появлению. В отличие от Семенова. Костя сидит там же, где и при нашей первой встрече, так же вытянув длинные ноги в проход, только смотрит на этот раз хмуро, как на один из предметов мебели. Память очень отчетливо воспроизводит тот, первый взгляд и придирчиво сравнивает с сегодняшним. Восхищение. Тогда в его глазах было восхищение. Сейчас нет.
— Садись, — предлагает руковод, и я делаю к столу несколько неуверенных шагов.
Данил отодвигает для меня стул рядом с собой, но сесть я не успеваю, потому что вместе с остальными присутствующими оборачиваюсь на характерный скрип. Новый посетитель не стучал и вообще, кажется, открыл дверь ногой.
— Доброе утро, коллеги, — приветствует вошедший.
Четкими, широкими шагами он приближается к столу. Поочередно пожимая руки мужчинам, представляется:
— Максим Николаевич Гевельс, следователь по особо важным делам первого отдела краевого управления. — Когда гость переводит взгляд на меня, узнавание быстро сменяется улыбкой: — Алина Владимировна, рад видеть.
— Взаимно, — склоняю я голову, но обманываться его дружелюбием не спешу.
Знакомство с Гевельсом ограничивается тем, что мы пару раз пересекались в управлении по общим делам и присутствовали на одних и тех же совещаниях. Со стороны он всегда казался высокомерным и заносчивым, поэтому радости от встречи я не испытываю. Сажусь рядом с Данилом и наблюдаю за Максимом со стороны.
Он из тех, от кого амбициями веет за километр. Они сверкают в запонках, сделанных по индивидуальному заказу, прячутся в шерсти костюма, сшитого в Создателе, бликуют на носках идеально начищенных итальянских туфель. Гевельс ненамного старше меня, но предпочитает ни к кому не проявлять субординации. На Осипова, и даже на Крылова смотрит с ленивой снисходительностью, но при взгляде на Костю в его тёмных глазах мелькает интерес:
— Константин Андреевич, наслышан о вас.
Семенов кивает, но польщенным тоже не выглядит — хмурится. Неужели это я ему так сильно настроение испортила? Между сведенных бровей две короткие продольные складки. Невовремя вспоминается способ, которым Ри предлагала их разгладить, и я закусываю край нижней губы, избавляясь от наваждения.
— Что же, Максим Николаевич, добро пожаловать в наш отдел, — гостеприимно разводит руками Крылов.
Гевельсу не нужно предлагать чувствовать себя как дома, потому что он и так чувствует:
— Я займу кабинет вашего зама. — Он не спрашивает, а ставит в известность. — У вас ведь, кажется, сократили эту ставку?
Ставку-то, может и сократили, но обязанности заместителя негласно исполняет Данил, совмещая их со следовательскими. Я бы на его месте попробовала отстоять границы, но Осипов для этого слишком миролюбивый:
— Без проблем, после совещания освобожу, — соглашается он, а Крылов добавляет:
— Данил тоже включен в группу по вашему делу.
— Нашему, — с ухмылкой поправляет Гевельс. — Нашему делу, Федор Михайлович. Настало время освободить этот город от бандитов из девяностых и вывести МИГ на чистую воду.
Максим слишком увлечен своей пафосной тирадой, а я вижу, как Крылов и Семенов обмениваются напряженными взглядами. Приедь я раньше, наверняка знала бы почему, а теперь остается только догадываться.
— Выводите, — разрешает Костя, а правый уголок губ приподнимается в полуулыбке-полуухмылке.
Зря я села напротив. Не смотреть на губы Семенова и не думать о нем, когда нас разделяет узкая брифинг-приставка, получается с трудом. И пока Гевельс продолжает разглагольствовать о засилье преступности в городе я старательно отвожу от Кости взгляд и пытаюсь найти в словах краевого следователя подтекст.
Максим искренне считает, что жители страдают под гнётом МИГ. Что предприниматели платят бандитам за возможность работать. Что люди боятся насилия и угроз. Что за МИГ стоит огромная сила. Гевельс говорит очень увлеченно, и убедительно, но я, во-первых, вспоминаю вчерашний разговор с Данилом, а во-вторых, за всё, пусть и недолгое время работы в отделе впервые услышала о МИГ только вчера.
По лицам Осипова, Крылова и Семенова понять их отношение к услышанному не получается. Они вставляют в речь Максима своевременные комментарии и обещают посильную помощь в любых вопросах, но вряд ли разделяют его энтузиазм.
Когда заканчивается короткое совещание, Данил и Гевельс сразу выходят: первый, чтобы освободить кабинет заместителя, второй — чтобы его занять. А я специально задерживаюсь, чтобы в приемной поравняться с Семеновым. Легко касаюсь его локтя, заставляя остановиться:
— Кость, можно тебя на минуту?
Это спонтанный порыв, но он правильный. Нам нужно поговорить, прояснить утренний инцидент и отношения в целом, чтобы продолжить нормально работать. Но начальник тяжких оперативников, очевидно, так не думает: