Страница 28 из 92
Так странно: я для него — «незакрытый гештальт», а тот, благодаря кому гештальт так и остался незакрытым — «Константин Андреевич».
— Он тоже приходил к тебе, — не спрашиваю, а скорее констатирую. — Твои синяки — его рук дело?
— Не его. И, представь себе, даже не его оперов. Просто за решеткой слишком быстро разлетаются слухи о том, кто и за что сюда попал. — Валя отводит взгляд и неприязненно кривит губы, но тут же снова улыбается чему-то своему: — Значит, между вами ничего нет?
Я уже ходила с убийцей в кино и пила чай. А вот свою личную жизнь пока не обсуждала. Но с кем еще мне ее обсуждать? Я прислоняюсь спиной к стене:
— Сплетни из следственного отдела долетают даже в изолятор?
Слежка слишком маленькая, чтобы держать друг от друга нужную дистанцию. Я уверена: за нами пристально наблюдают дежурные, да и причинять мне вред Валентин сейчас явно не настроен.
— Дело не в сплетнях, — Валя зеркалит мою позу и тоже прислоняется к стене — противоположной. — Может, мне не достает эмпатии или сострадания, но в одном мне не откажешь, Алина. Я внимательный. Очень. Иногда это даже мешает. И я видел, как Константин Андреевич на тебя смотрел.
— И как он смотрел? — стараясь не показывать явного интереса спрашиваю я.
В этих стенах смеются редко. Но Тихомиров смеётся. Непривычно звонко и резко. Его глаза остаются серьезными и от этого смеха по моему позвоночнику пробегает волна неприятных мурашек.
— Почти так же, как я, — Заявляет Валя, отсмеявшись. — Он куда умней тебя, Алина. И пока ты ходишь вокруг да около и задаешь мне десятки ненужных вопросов, начальник тяжких оперов задал всего один.
— Какой? — настораживаюсь я, но понимаю, что Тихомиров вряд ли ответит честно.
Он оправдывает ожидания:
— Сама у него спроси, если хочешь.
Взглянув на часы, понимаю: если не хочу опоздать на следующий допрос — пора заканчивать. Тихомиров прав в одном — сегодня я потратила время нашей встречи впустую. Смотрю на него и в который раз пытаюсь уложить в голове несправедливость: вот этот выродок жив, а Ри, благодаря ему, больше нет.
— Скажи, ты хотя бы жалеешь?
От резкой перемены темы Валя мрачнеет, а его карие глаза становятся почти черными. Он застывает на мгновение, словно раздумывает над ответом, и произносит серьезно:
— Иногда. В моей прошлой жизни был комфорт. Было какое-никакое общение, геймерские чаты, рейды и иллюзия нормальности. Но тогда я не был собой. Меня считали хилым тихоней и не уважали, а сейчас — боятся.
Жизнь Ри в обмен на самоуважение морального урода — слишком неравноценный обмен. Чудовищами становятся не от хорошей жизни, но для Тихомирова это осознанный выбор. И если он не собирается рассказывать мне правду, то и время на него тратить больше не стоит.
— Открою тебе секрет, Валя. — Я поплотнее запахиваю пальто. — Этого результата можно было добиться и без убийств, но ты выбрал слишком легкий путь.
Ухожу без прощаний и с неприятным осадком в душе. С ощущением, что я снова что-то недоработала, не узнала, не проверила. И разгадка смерти сестры так и осталась тайной. Времени на то, чтобы об этом думать, почти нет — за десять минут добравшись до отдела, я сразу же погружаюсь в новый допрос.
Мозг снова крутит шестеренки, складывая обстоятельства одинаковых разбоев, воспроизведенных будто под копирку. Схема проста: предупреждение-угроза, упоминание МИГ, отказ платить, хищение. Преступной группе всегда откуда-то хорошо известно место хранения денег, слабые места сотрудников и благоприятное для разбоя время. Немудрено, что Гевельс пришел к догадке о связях МИГ с полицией. Этот вывод логичен и напрашивается сам собой.
Свидетель уже читает текст распечатанного допроса, когда в кабинет заглядывает Мищенко. Заметив, что я занята, он собирается снова захлопнуть дверь, но я успеваю крикнуть:
— Макар, подожди, я уже заканчиваю!
Если оперативник здесь, да еще и лично — значит у него есть новости и я ни в коем случае не могу их пропустить. Опер скидывает куртку на стул для посетителей и пока свидетель подписывает допрос, негромко треплется о чем-то с Захаром.
— Ты узнал, когда рэкетир явится к Яковлеву за деньгами? — с надеждой спрашиваю я, как только за свидетелем закрывается дверь кабинета.
— Обижаешь, Алина Владимировна, — широко улыбается Мищенко. — Я узнал кто он.
— Как? — От восхищенного ликования я даже встаю из-за стола.
— Это было не сложно. — Макар пожимает плечами. — Я проследил за курьером после его встречи с Яковлевым. Он, кстати, не особо прятался и, якобы случайно столкнувшись в магазине, я его рассмотрел. У него глаза разного цвета и татуировка с глазом на руке. Проверил по базам. Это Гришка Кузин, он был дважды судим за воровство и несколько месяцев назад вернулся из колонии.
— Ого! — Я принимаюсь расхаживать по кабинету, прикладывая новую частичку мозаики к полотну уже имеющихся.
Значит, жизнь Кузина ничему не научила. Даже если он просто курьер, в обязанности которого входит доносить до жертв информацию и уносить деньги, он всё равно пособник целой серии тяжких групповых преступлений. Только мне не нужен пособник. Нужны организаторы. И я выйду на них благодаря этой маленькой и такой ценной зацепке.
Но даже пособника всего за несколько дней нашел не хвалёный Влад Барышников из службы безопасности, а обычный опер из тяжких. Тех самых тяжких, которых Гевельс незаслуженно отстранил от расследования.
— Макарчик, ты представить себе не можешь, как сильно мне помог! — обрадованно восклицаю я, перестав мерить шагами кабинет, и добавляю, слегка смутившись: — Помнишь, как при первой встрече я назвала тебя лентяем и придурком? Я публично извиняюсь и забираю свои слова назад!
— Мне она так никогда не говорит, — театрально взмахнув руками вставляет Скворцов.
— Потому что ты и правда лентяй, — хмыкаю я.
Не ожидавший от меня — обычно сдержанной, такого проявления эмоций, Мищенко сначала растерянно моргает, а потом несмело усмехается:
— Да ничего сложного же.. рад если помог. Обращайся.
Хочу еще раз сказать, какой Макар всё-таки молодец — единственный, кто согласился помочь, но не успеваю, потому что на пороге кабинета возникает еще один посетитель. Семенов оглядывает нас и останавливает на Мищенко вопросительный взгляд.
— Я.. тут по делу. — Улыбка мгновенно исчезает с лица Макара. Он под этим взглядом даже как-то меньше становится. — Рапорты Тетерину заносил.
— Тетерину? — с явным скепсисом уточняет его начальник. — Что-то я его здесь не вижу.