Имя назовет Мальвина

Глава 9 Селекторное совещание

Nessa Barrett — do you really want to hurt me?

Утро начинается с воплей сигнализации за окном. Судя по одновременному пиликанью в сумке брелка — это мой Гелендваген зовет на помощь. Причина известна ещё до того, как я, захватив с собой кофе, выглядываю на улицу: вчера я в очередной раз перекрыла выезд Камри Семенова. Его входная дверь скрипнула минут десять назад, а значит, он даже подождал немного, прежде чем пнуть колесо моей машины.

Скрестив руки на груди, Костя смотрит на мои окна. Если бы глазами можно было убивать, его взгляд по убойности сравнился бы со снайперской винтовкой. К счастью, этот метод убийства Семенову недоступен, поэтому я машу рукой и неторопливо отпиваю из кружки кофе. Улыбнулась бы сейчас, если бы умела. Наконец-то, спустя столько времени, обстоятельства для мести сложились наилучшим образом. Вчера за стеной опять хихикала незнакомая барышня (уж не знаю, та самая или другая) — это делает мою вендетту слаще мёда — спросонья я налила его в кофе больше, чем следовало.

От воспоминаний об этом раздражающем хихиканье, я собираюсь на работу дольше, чем нужно. Несколько минут придирчиво рассматриваю себя в зеркале и даже губы крашу, хотя не планировала. Спускаюсь вниз лишь минут через двадцать и иду к машине плывуще-медлительной походкой.

— Доброе утро, Мальвина, — Семенов хмурится, но злится не всерьез. Его выдают подрагивающие уголки губ, готовые вот-вот приподняться в улыбке. — Если расплата засчитана, подвинь машину, пожалуйста. У меня сегодня селекторное совещание.

Я ждала от него иной реакции, но эта мне тоже нравится.

— У меня тоже селекторное совещание, — беспечно хмыкаю я, останавливаясь от него в паре шагов.

Настроение отчего-то беспричинно хорошее. А вчера было — беспричинно плохое. Оно теперь меняется, как флюгер в ветренную погоду: с грусти на злость, с неё — на мечтательную задумчивость, потом — на волнение. Когда-то я умела испытывать только ярость и печаль, а теперь — целую гамму незнакомых и странных эмоций. Это сильно сбивает с толку и отвлекает от работы.

Последние несколько дней были заняты расследованием нового разбоя: допросами и осмотрами вещдоков. Костя всё это время умышленно меня избегал. Он не раз был в следственном отделе, но умудрялся делать это так, чтобы со мной не пересекаться. Лишь после ухода Семенова я узнавала о его визитах к Крылову от коллег. А сейчас мы стоим на парковке и разговариваем как ни в чем ни бывало. Не выдержав, он усмехается:

— Твое совещание в одиннадцать, а мое — в полдевятого и я почти опоздал.

— Это должно меня волновать? — Сделав вид, что размышляю над этим вопросом, я всё же завожу мотор, но делаю это с демонстративной нерасторопностью. Открываю окно, чтобы продолжить разговор и отвечаю сама себе: — Нет, не должно.

Костя клонит голову к плечу. Делает ко мне пару шагов и примирительно произносит:

— Послушай, Мальвина, если ты будешь ставить машину на полметра правее, то я легко смогу парковаться так, чтобы мы друг друга не тревожили.

— Если меня по ночам перестанут тревожить твои новые пассии, Семенов, то я, так уж и быть, подумаю над твоим предложением.

Закрываю окно, но до того, как стекло окончательно отгораживает нас друг от друга, успеваю услышать Костин смех. Отворачиваюсь и старательно смотрю только на дорогу. Не собиралась выдавать собственную ревность, но несдержанность в присутствии Семенова давно перестала меня удивлять. Рядом с ним мной руководят исключительно эмоции, полностью перекрывая доводы разума. Как минимум, это интересный опыт и тренировка самоконтроля. Как максимум — мне самой любопытно, к чему это приведет. Почему-то кажется: ни к чему хорошему.

Снег успел стать грязным, а на ветви деревьев улегся иней. Суетливые прохожие по самые глаза кутаются в шарфы и с самого утра тащат из магазинов больше покупок, чем обычно. Город готовится к праздникам. Витрины увешаны разноцветными гирляндами, отдавая дань бессмысленному и беспощадному маркетингу. Билборды пестрят предложениями встретить новый год в том или ином заведении. В воздухе витает иллюзорное счастье, которое на самом деле ни что иное, как бестолковая мишура.

Необходимость изображать праздничное настроение всегда казалась мне глупой и ненужной, а люди, верящие в новогодние чудеса — инфантильными. Проблемы первого января никуда не исчезнут, загаданные под бой курантов желания — не сбудутся, а сверкающие огнями ёлки будут угрюмо торчать из мусорных баков. Мне некому готовить подарки, но это же спасает меня от ненужного разочарования.

У отдела глушу мотор Гелендвагена и поднимаюсь в кабинет. Допросы по разбою закончены, а поручения на розыск преступников — направлены. Поэтому я с чистой совестью возвращаюсь к прерванному занятию — доказыванию вины Куприна в чем бы то ни было.

— Давай попробуем поискать его связь с незаконной игорной деятельностью? — предлагает Максим, когда утром мы уже традиционно обсуждаем планы по делу. — Она ведь наверняка есть. Мне вообще кажется, что все эти шифры в телефонных переговорах — кодовые фразы или координаты мест новых игр.

Киваю:

— Я тоже об этом думала. Дам Владу поручение.

— Столько лет прятать подпольный игорный бизнес — что-то на грани фантастики, — недоверчиво вставляет Данил.

Его успехи не в пример моим. Шансы на то, что результаты назначенных экспертиз позволят подтвердить причастность Чернышевского к убийству десятилетней давности очень велики. Странная гибель репортера местной газеты до сих пор не раскрыта. И хотя свидетельские показания сводятся к заинтересованности в его смерти Чернышевского, все доказательства — косвенные. Такие же косвенные, как доказательства связи МИГ с новыми разбоями. Получение прямых — вопрос времени.

— Никакой фантастики, если его соучастники работают в отделе полиции. — Гевельс резко ставит кружку на стол. Часть содержимого разливается, и он торопливо протирает столешницу салфетками, чтобы кофейная лужа не добралась до стопки документов. — Дело за малым: разобраться Носов это, Калмыков или Семенов. За всеми тремя пристально наблюдают. Жду недождусь, когда кто-то из них забудет об осторожности.

Ну вот. Максим всё же рассказал о слежке. Первым проявил доверие. Понял, что иначе нам не добиться по делу результата. Пожалуй, и мне не стоит скрывать свои подозрения и признаться, что знаю кто именно слил обыск.