Страница 160 из 207
Тут время и обстоятельства так сложились, что Бэнкэю пришлось взять на себя заботу о наружности госпожи, хотя никогда прежде не был он приближен к ее особе. И безжалостно срезал он по пояс волосы, струившиеся, словно чистый поток, по ее спине ниже пят, зачесал их высоко и, разделив на два пучка, кольцами укрепил на макушке, слегка набелил ее личико и тонкой кистью навел ей узкие брови. Затем облачил он ее в платье цвета светлой туши с набивным цветочным узором, еще одно платье цвета горной розы, ярко-желтое, со светло-зеленым исподом, а поверх – косодэ из ткани, затканной узорами; нижние хакама скрылись под легким светло-зеленым кимоно. Затем надел на нее просторные белые хакама «большеротые», дорожный кафтан из легкого шелка с гербами, узорчатые ноговицы, соломенные сандалии, высоко подвязал штанины хакама, накрыл голову новехонькой бамбуковой шляпой, а к поясу подвесил кинжал из красного дерева в золоченых ножнах и ярко изукрашенный веер. Еще дал он ей флейту китайского бамбука и на шею – синий парчовый мешок со свитком «Лотосовой сутры». И в обычной-то своей одежде ей себя на ногах нести было трудно, а со всем этим грузом она едва стояла. Так, наверное, ощущала себя Ван Чжаоцзюнь, когда увозили ее к себе варвары сюнну.
И вот приготовления были закончены. Ёсицунэ велел Бэнкэю отойти в сторону, взял жену за руку и при свете светильника провел ее по комнате взад и вперед.
– Похож я на ямабуси? – спросил он. – Похожа она на ученика?
Бэнкэй ответил с чувством:
– Вы сами учились в храме Курама и потому, естественно, умеете держаться, как ямабуси. А госпожа, хоть и не ведомы ей их обычаи, на взгляд уже вылитый ученик ямабуси.
На рассвете второго числа второго месяца, когда они собрались покинуть дом кита-но каты, у дверей послышался шум. Кинулись взглянуть: оказалось, что явился опекун Дзюро Гон-но ками Канэфуса. Его спросили, с чем он. Он же, склонившись перед господином, произнес:
– Как же это? Если бы я не пришел, вы бы покинули столицу, даже мне не сказавшись. Непременно возьмите с собой и меня!
И он стал готовиться в дорогу. Кита-но ката спросила:
– Кому же вы поручили заботы о жене и детях своих?
И он ответил:
– Стану ли я помышлять о жене и детях больше, чем о госпоже, роду которой служили все предки мои?
И он вмиг превратил свой белый кафтан в дорожную куртку монаха, и он растрепал седеющий узел волос на макушке и надел черную шапочку токин. В то время исполнилось ему шестьдесят три года.
Заплакал он, а потом сказал:
– Вы, господин, – потомок государя Сэйва, госпожа – дочь министра Коги. Надлежало бы вам путешествовать в паланкинах и каретах, хотя бы вздумалось вам всего лишь полюбоваться цветением вишни или багрянцем осенней листвы, или посетить монастырь, а ныне приходится ступать пешком по дальним дорогам. О, печаль!
Зарыдал он, и остальные ямабуси тоже омочили рукава своих одежд дзёэ.
Судья Ёсицунэ взял супругу за руку и повел было, но она, к пешей ходьбе непривычная, не смогла даже стронуться с места. В растерянности и желая помочь, Ёсицунэ стал рассказывать ей занимательные истории, и им удалось покинуть Имадэгаву еще глубокой ночью, но вот уже и петухи запели, и глухо зазвонили колокола храмов, и забрезжил рассвет.
– Если будем идти так, что станет с нами? – сказал Бэнкэй, обращаясь к Катаоке. – Вот незадача! Нельзя ли как-нибудь поторопить госпожу кита-но кату? Не попросишь ли ты, Катаока?
На это Катаока ответил:
– Я уже подходил и говорил господину: «Ежели так пойдем, то не знаю, когда мы одолеем этот путь. Вы идите себе потихоньку, а мы поспешим вперед, в край Осю, скажем Хидэхире, чтобы приготовил для вас дом, и станем вас ждать». Тут он, продолжая идти впереди, супруге сказал: «Расстаться с тобою мне жаль, но, если воины мои меня бросят, будет всему конец. Пока отошли недалеко, пусть Канэфуса отведет тебя назад». А она ему в ответ: «Нипочем не отстану!» И пошли они быстрым шагом.
Судья Ёсицунэ услышал их беседу, супруге своей передал и, оставив ее, еще убыстрил шаги. Она же, до того выносившая все, не в силах больше выдержать, громко взмолилась:
– Больше не буду говорить, что дорога ужасна! Больше ни от кого не отстану! Больше не буду сетовать, что ноги болят! Но если к кому-нибудь я обращусь: «Как мне быть?» – неужели вы покинете меня?
И тогда Бэнкэй, воротившись, пошел с нею рядом.
Когда миновали они Аватагути и приблизились к Мацудзаке, в весеннем рассветном небе послышался слабый крик диких гусей, блуждающих в туманной дымке. Судья Ёсицунэ произнес стихи:
Летят, прорезая
Все восемь слоев белых туч,
К себе на восток.
Как завидую я —
Ведь они на пути домой!
Его супруга тотчас отозвалась:
Дикие гуси —
Они покидают столицу
Каждой весной.
Так почему же
Они столь грустно кричат?
Шли они и шли и вот достигли заставы Встреч и хижины, где некогда жил Сэмимару, четвертый сын государя Дайго. Зашли и взглянули: обветшал дом и, как обычно, весь пророс густою травою забвенья вперемежку с печаль-травою, и тут же лежали засохшие листья во мху, устилавшем сад. Лишь один лунный свет, проникавший сквозь щели в стенах, не изменился с тех пор и рождал грусть. Супруга Ёсицунэ сорвала стебелек печаль-травы и протянула господину. И он подумал с жалостью и состраданием, что еще более усилилась ее тоска, чем прежде от жизни в уединении, еще более, чем от печаль-травы у порога ее дома в столице. Подумав так, он произнес:
Покинув родную столицу,
Гляжу на росинки,
Сверкающие на стебельках
Печаль-травы.
Совсем как слезы мои!
Между тем уже и бухта Оцу была близка. Они готовы были шагать и шагать, так долог был этот весенний день, но тут вечерний колокол храма Сэкидэра возвестил, что и этот день кончается, и как раз в это время они подошли к бухте Оцу.
Оцу Дзиро
И тут случилось странное дело. Недаром говорится: «Небеса уст не имеют, а вещают через людей». Не важно, кто первый пустил слух, однако же стало известно, что Судья Ёсицунэ принял обличье ямабуси, переодел благородную барышню из Имадэгавы в одежду ученика и в сопровождении шестнадцати вассалов и слуг покинул столицу. Начальник заставы Оцу, а имя ему было Ямасина Саэмон, договорился с монахами храма Священного Колодца, и решили они соорудить укрепление и в нем устроить засаду. В это-то время Судья Ёсицунэ и появился.