Страница 10 из 14
Грубо говоря, поскольку Центробанк РФ – это банк второго уровня ФРС, то он имеет право выпускать только свои деривативы – производные финансовые инструменты – это контракты, которые заключаются между сторонами в отношении базового актива, которым для российского рубля является доллар США. Таким образом сложилась ситуация, когда рубль не является национальной российской валютой, а является деривативом от валютного резерва Центрального банка РФ в банке ФРС. Соответственно, сколько у тебя в банке ФРС есть резервов на твоем валютном корр. счете, столько ты можешь пропорционально этому объему эмитировать российских денег. Это скорее колониальная система финансовых отношений, чем суверенная.
И этим объясняется разница в функционировании экономик России и Китая. У Китая есть свой суверенный валютный юаневый сектор, у Российской Федерации его нет, ну и, соответственно, российская экономика (по базовым финансовым параметрам) регулируется извне. Поэтому кто-то может получить кредит, если хозяин выдает своим холопам под 3–4 % годовых, а кому-то, как, например, россиянам – только под 25–30 % годовых. Соответственно, промышленный сектор, за исключением небольшого количества предприятий, при такой стоимости кредита просто загибается. И курс иностранной валюты инфляцию, конечно же, подстегивает. В этих условиях становится понятно, что в России нет монетарной инфляции (обесценение денег), а есть пока что только инфляция издержек (обесценение вложений в экономику и производство), которая вызвана ростом стоимости кредита. А это, в свою очередь, подстегивает общую инфляцию в стране.
Такая система была создана специально для обслуживания иностранных интересов и выкачивания ресурсов из России. Вопрос заключается в том, какую нам надо сделать валютно-финансовую систему, чтобы она была суверенной. Но для этого российская система (с учетом 30-летнего торможения и отставания в темпах роста) должна быть более агрессивной, чем китайская (бивалютная).
В свое время было предложено простое (внешне) решение – взять бивалютную систему корр. счетов (рублевая внутри страны, долларовая – для международных расчетов) и, опираясь на то, что уРоссии всегда очень большой профицит валютного баланса и внешнеторгового баланса, вместо того, чтобы эти средства отдавать в качестве дани «новому заокеанскому хозяину», опершись на этот гигантский профицит, создать собственную резервную валюту и таким образом уже тогда начать борьбу за свой суверенный валютный сектор. Понятно, что в начале 90-х годов это привело бы к очень серьезному осложнению отношений с Западом (мы же так хотели им понравиться!). И тогда вопрос стоял так: когда это серьезное осложнение отношений осуществить – прямо тогда или отложив это дело на 30 лет? Тогда было, как всегда, принято решение жить за счет будущих поколений, т. е. все эти проблемы оставить следующим поколениям, а себе обеспечить спокойную жизнь, что, собственно, и произошло.
В результате принятых решений от потенциала страны осталось не очень много – примерно 10 % национального богатства, которое было на момент распада СССР. Сегодня этот спор уже не актуален, т. к. понятно, что создавать свой сектор суверенной российской валюты теми методами, как это предлагалось тогда, сейчас уже невозможно, просто потому что изменилась структура экономики, поскольку 30 лет назад мы все-таки жили в эпоху промышленной экономики, которая только-только переходила в формат постиндустриальной. Поэтому понятно, почему 30 лет назад в своих расчетах российские экономисты опирались именно на промышленный и внешнеторговый секторы. Но история не знает сослагательного наклонения и «если бы да кабы» – получилось то, что мы сейчас имеем.