Страница 15 из 16
Изгой
Несчастен тот, кому воспоминания о детстве несут лишь страх и печаль. Жалок тот, кто, оглядываясь назад, видит лишь одинокие годы в пустынных и мрачных местах, среди исполинских древних деревьев, чьи раскидистые ветви вечно стонут над головой, и среди безмолвных руин, серых от мха и распадающихся от вековой сырости. Таков удел, выпавший мне; я не могу указать точного часа, когда началось моё существование, ибо я не знаю, когда родился. В моей памяти не запечатлелись ни отец, ни мать; нет там и того, кто мог бы заговорить со мной или направить мою руку. Не помню я и ни одной человеческой улыбки.
Первые мои впечатления – зыбкие и туманные, точно обрывки забытого сна: кромешная тьма и безотчетный, сковывающий страх; неподвижные каменные стены и узкие коридоры, уходящие в пугающую неизвестность; беспросветная, бездонная сырость, пропитанная вечным запахом земли и плесени. Я знаю лишь, что жил в старинном замке – то ли крепости, то ли монастыре, – в здании, чьи своды и лестницы были столь древни, что само время, казалось, обходило их стороной. Там были целые залы, в которые я никогда не отваживался войти, ибо они внушали мне безотчетный трепет; там были подземелья и переходы, где воздух был тяжел и холоден, словно стоячая вода; и была одна исполинская башня, которую я видел изнутри, но так и не смог постичь её истинного предназначения.
Я жил в полном одиночестве – если не считать тех, кто был для меня чем-то вроде безмолвных спутников. Я не мог бы назвать их людьми, и всё же они были единственными существами, с которыми я мог связать своё существование. Они были немы и неподвижны, пребывая в тусклом свете, падающем сверху из неведомого источника. То были портреты – лица на потемневших холстах, взирающие в пустоту, и фигуры из камня или дерева, застывшие в глубоких нишах. Я разговаривал с ними так, как ребенок беседует со своими игрушками; я наделял их чувствами дружбы и сопереживания, вычитывая в их неподвижных чертах то, чего там, вероятно, никогда не было.
В недрах огромной библиотеки я находил книги – древние, покрытые налетом пыли и плесени. Одни были написаны на латыни, другие на французском, третьи – на языках, мне совершенно неведомых. Я часами разглядывал иллюстрации: гравюры, изображающие башни, людей, города, бескрайние моря и солнце – всё то, чего я никогда не видел воочию. Я пытался вообразить мир за стенами моего замка, но для меня он оставался лишь легендой, подобно тому как для вечного узника легендой кажутся рассказы о далеких и прекрасных странах.