Призрачный шанс (П)

Я рывком задираю шлем Монтгомери вверх. Тот ухмыляется прямо в лицо: план сработал точь-в-точь как задумывалось. Но ублюдку необходимо четко уяснить, с кем он имеет дело.

— Если хоть раз посмотришь в сторону моей дочери, я тебя уничтожу, — рычу я с такой ядовитой злобой, что ухмылка на его лице начинает блекнуть.

Я притягиваю Чейза еще ближе к себе.

— Попробуешь угрожать или использовать дочь против меня, – и ты уедешь в мешке для трупов в результате несчастного случая, который устрою

тебе

лично, — я прищуриваюсь. — Клянусь.

Боковым зрением я улавливаю черно-белые полосы судейского джерси, и как раз в тот момент, когда арбитры начинают ко мне тянуться, отшвыриваю мразь, примирительно поднимая руки и отступая.

Прямо над ухом заливается свистком побагровевший арбитр.

— Эшфорд, на скамейку штрафников, живо!

Я не в силах сдержать ухмылку. Черт возьми, да арбитр и сам не прочь, чтобы я размазал гада. Надеюсь, руководство лиги возненавидит его так же сильно, как и все остальные игроки. Да ладно, даже товарищи по команде не спешат на выручку, чтобы помочь подняться со льда. Видать, прекрасно понимают, что сучонок получил по заслугам.

Вместе с самим Чейзом Монтгомери со льда поднимается и его бешенство.

— Вы что, издеваетесь?! — заходится он в крике. — За такое дерьмо его нужно с позором вышвырнуть из игры!

Арбитр вновь неистово свистит, заставляя того прикусить язык.

— Решения принимаю я, Монтгомери, а не ты.

— Это бред собачий! — свирепеет тот. — Не у меня проблемы с самообладанием!

Я иронично выгибаю бровь.

— Да неужели? И почему тогда из нас двоих только ты орешь как свинья?

Монтгомери резко поднимает взгляд.

— Не провоцируй, Эшфорд, иначе я сдержу слово и сделаю так, что кое-что произойдет.

Грейсон упирается ладонью мне в грудь, удерживая на месте как раз в тот миг, когда собираюсь ринуться на больного ублюдка.

— Ты только что на глазах у арбитра угрожал дочери другого игрока? — гробовым, леденящим тоном осведомляется Грейсон.

Чейз небрежно пожимает плечами.

— Ни одной угрозы не было, — с самым невинным видом повернувшись к судье, он прижимает руку к груди. — Вы разве слышали из моих уст хоть одну угрозу? Я всего лишь толкую о том, что заставлю их команду проиграть.

Воздух накаляется до такого предела, что колоссальное напряжение передается трибунам. Стадион взрывается дружным скандированием – толпа

жаждет

зрелищ и крови.

— ДРАК

А!

— ДРАК

А!

— ДРАК

А!

— Пустой лепет, и ты сам прекрасно это знаешь, — глухо рычу я.

Грейсон разочарованно качает головой, после чего обращается к арбитру.

— Вы обязаны принять меры. Подонок открыто угрожает семье моего игрока.

Арбитр смеряет Чейза взглядом, после чего обреченно опускает плечи.

— Извини, Кроуфорд, но я не слышал угроз в адрес семьи, — прищурившись, он наставляет палец на Монтгомери. — Но еще хоть одно гнилое слово из твоих уст, и вылетаешь с площадки. Усек?

Уму непостижимо.

Вот почему Чейз славится грязной игрой, но умудряется никогда не вылетать: мерзавец чертовски умело подбирает выражения.

Гребаный урод.

Мои ноздри гневно раздуваются, стоит ему улыбнуться.

— Разумеется, я продемонстрирую безупречное спортивное поведение, — он протягивает руку. — По рукам, Эшфорд?

Сбросив руку Грейсона, я медленно проезжаю мимо Чейза, словно подбирающийся к жертве хищник.

— Я прекрасно знаю твою породу, Монтгомери, — понизив голос, я цежу так, чтобы он расслышал каждую каплю лютой ненависти. — И не пожал бы тебе руку, даже если бы та состояла из чистой воды, а сам я сгорал заживо.