Страница 5 из 158
Глава 5
Глава 1
Киран
Брат от другой матери:
Все в порядке
?
Брат от другой матери:
Андерсон в бешенстве из-за того, что ты свалил посреди тренировки
Брат от другой матери:
Эшфорд
?
Брат от другой матери:
Ты начинаешь меня пугать, чувак. Перезвони
Щеки тяжело раздуваются – я изо всех сил заставляю ноги бежать. Мозг отчаянно вопит: быстрее, быстрее, быстрее.
Внезапно все вокруг расплывается. Приходится часто моргать, чтобы смахнуть пелену, но слезы безостановочно текут по лицу. Как бы усердно ни перебирал ногами, как бы высоко ни задирал колени, я недостаточно быстр.
Черная машина, в которой сидел миллион раз – с облупившейся краской, рваными поцарапанными сиденьями и дребезжащим мотором, – поднимает столб пыли и уносится прочь... без меня.
— Мам
!
Я не узнаю собственный голос. Он совсем не похож
на мой
.
Звучит надломленно.
Крик начинает срываться и затихает вместе с машиной, скрывающейся за поворотом.
Я не замечаю выбоину. Очередной панический вопль вырывается из груди, когда кроссовки спотыкаются о неровность. Глаза расширяются от ужаса: мамина машина огибает деревья и полностью исчезает из виду ровно в ту секунду, когда я со всего размаху впечатываюсь в землю.
Стон боли срывается с губ – колени, щека и ладони скрежещут по гравию. Жар от содранной кожи сливается с огнем, полыхающим в груди и горле.
Я пытаюсь встать, но боль вырывает из меня визг. На этот раз другой. Так скулит раненый зверь в передаче о животных, когда в него вгрызается хищник.
Я приподнимаю голову. Губа дрожит, взгляд затуманен скопившимися слезами.
— Мам
, пожалуйста! Я буду хорошим, о-обещаю!
Сердце сильно сжимается, замирает на мгновение, а затем начинает бешено колотиться. Накатывает новая волна паники, но уже по совершенно другой причине.
Дедушка умер от разрыва сердца. Неужели мое сердце вот-вот тоже разорвется
?
Кое-как поднявшись на ноги, я игнорирую вспышки боли во всем теле, потому что они – ничто по сравнению с болью внутри. Может, я еще смогу ее догнать...
Я снова пытаюсь бежать, но ноги не слушаются.
Хныча, я падаю на колени и
плачу
навзрыд .
— Мам
, пожалуйста.
Это из-за того, что я съел последний клубничный «Поп-тартс»
1
?
Я не смог удержаться. Был так голоден, что живот сводило. Я ничего не ел несколько дней.
Она не выглядела злой, когда велела выйти и поискать щенка на обочине. Может, рассердилась, что я не смог его найти
?
Я правда очень старался; смотрел во все глаза, но нигде не увидел.
— Мам
?
— хриплю я.
Желудок скручивает от мерзкого чувства, рот наполняется слюной.
О нет.
Ненавижу, когда меня тошнит. Это пугает. Рвота идет через нос, и я не могу дышать.
Никто не поможет почувствовать себя лучше. Не то чтобы мама когда-нибудь это делала, но иногда, когда я болел, а ее не было дома, я ложился в ее кровать и обнимал подушку.
Здесь нет ее подушки.
У меня ничего нет.
От очередного спазма глаза лезут на лоб. Не успеваю даже отползти на обочину, как меня рвет. Я давлюсь и задыхаюсь, слезы градом катятся по щекам. Выходит совсем немного, ведь все, что было у меня в желудке, – это тот самый «Поп-тартс».
— П
-пожалуйста, — икаю я, когда приступ прекращается, не зная, кого умоляю.
Я один. Паника, какой никогда раньше не испытывал – сильнее, чем в те дни, когда она бросала меня в квартире без еды и воды, сильнее страха больше никогда ее не увидеть, – парализует тело.
Сильнее, чем страх перед тем плохим дядей, который иногда к нам приходит.
В руках начинается покалывание, грудь вздымается так быстро, что я боюсь уснуть и никогда не проснуться. Черные точки, похожие на ночное небо, застилают обзор.
Она... бросила меня
?
Насовсем
?
— Мам
?
— шепчу я сквозь всхлипы.
Мы где-то высоко в горах. Ехали несколько часов, прежде чем она заметила щенка. Мне нельзя гулять одному далеко от дома. Мамочка говорила, что с такими маленькими детьми случаются плохие вещи, когда они остаются одни.
Со мной случится что-то плохое
?

— Мистер Эшфорд.
Ее голос бьет как хлыст, возвращая разум в реальность. Глухо хмыкнув, я даю себе секунду, чтобы стряхнуть оцепенение, которое всегда оставляет после себя воспоминание.
Хотя в
этом
кабинете... я никогда не смогу почувствовать себя в безопасности.
Пытаясь проглотить застрявший в горле комок эмоций, я шумно вдыхаю. Ноздри раздуваются – первобытный крик рвется наружу.
Я ненавижу это место и ненавижу
эти
воспоминания.
Она тяжело вздыхает.
— Мистер Эшфорд.
Несмотря на явное раздражение, я не тороплюсь. Заставляю себя сделать глубокий вдох, прежде чем перевести взгляд на стареющую женщину по ту сторону деревянного стола. Женщину, которую с превеликим удовольствием стер бы в порошок.
Миссис Соммерфилд.
Или, скорее, Антихрист.
Демон.
Дьявол.
Сатана.
Впрочем, вряд ли сам дьявол может тягаться с этим чудовищем.
Миссис Соммерфилд – заведующая, как сама себя называет, этого адского детского приюта. За более чем тридцать пять лет она ни разу не поступила по-человечески ни с одним ребенком, переступившим порог заведения.
Уж я-то знаю.
Я думал, что больше никогда не увижу ее лица. Более того, дал себе клятву не подпускать ее к себе на пушечный выстрел. Не после всего, что здесь творилось.
Но судьба, похоже, меня просто ненавидит.
На скуле дергается желвак. Я изо всех сил подавляю желание обложить ее всеми матами, какие только существуют. Замечаю, как по ее лицу скользит нескрываемое раздражение: гнев, затаившийся в морщинках у глаз, нахмуренные брови, поджатые губы.
Да уж, она меня тоже прекрасно помнит.
— Слушаю, — почти выплевываю я.
Ладно, возможно, у нее лучше получается держать себя в руках.
Но гнев ничем не оправдан. Она – мерзкая старуха, которая ненавидит детей и явно ошиблась с профессией. Я же, напротив, пытаюсь обуздать ярость из-за того, что она так и не удосужилась меня защитить.
— Вы слышали?
Сделав судорожный вдох, чтобы тут же выдохнуть затхлый, спертый воздух кабинета, я произношу:
— Не могли бы вы повторить, — я до боли сжимаю кулаки на коленях и выдавливаю: — Пожалуйста.
Она приподнимает бровь.