Страница 35 из 158
— Похоже, кое-кто встал не с той ноги.
— Никто не хочет слушать про твою швейцарку!
— Я хочу, — заявляет Митчелл, отмахиваясь, тем самым подписывая всем смертный приговор.
— Так, кто портит Джонсону впечатление от швейцарок? — спрашивает Эллингтон, выруливая из-за угла.
Джонсон возмущенно тычет пальцем в Ирвинга.
— Вот ублюдок! Он отбивает у меня все желание встречаться со швейцарками!
Эллингтон цокает языком.
— Ирвинг, за такое надо сажать.
— Я не виноват, что у старика нет чувства юмора.
— Есть у меня чувство юмора, — бурчит Джонсон.
— Ага, мудацкий юмор высшего сорта, — парирует Ирвинг.
Чья-то нога полетает мне по голени. Нахмурившись, я поднимаю голову и смотрю на Грейсона.
— Что?
— В смысле «
что
»? — яростно шипит он.
— Меня притащили сюда пораньше, чтобы смотрел на семейные разборки Джонсона и Ирвинга? — тянет Маттео Валенти, вальяжно заходя в помещение.
По-прежнему глядя в глаза Грейсону, я прекрасно вижу, как тот выразительно приподнимает брови.
Пока не струсил окончательно, я резко вскакиваю на ноги. От неожиданного движения все головы поворачиваются ко мне. Грудь каменеет, легкие забывают, как выдыхать, не говоря уже о том, чтобы сделать вдох.
Тяжелая рука Грейсона опускается мне на плечо – достаточно сильно, чтобы выбить из ступора и заставить легкие снова заработать.
— Твою мать, почему Киран выглядит так, будто через две секунды наложит в штаны? — спрашивает Льюис.
Джонсон настороженно прищуривается.
— Ты же не умираешь?
Грейсон хлопает себя по лбу.
— У вас вообще нет никакого понятия о декоруме
3
.
— А зачем тащить декор в раздевалку? — невинно хлопает глазами Ирвинг.
Парни снова стонут.
— Декорации, тупой ты кусок дерьма, — рявкает Джонсон.
— Я не тупой, старая карга!
Грейсон делает долгий, глубокий вдох, крепко зажмурившись. Он замолкает, будто мысленно считая до десяти.
— Ирвинг, — спокойно произносит он. — Декорум означает подобающее поведение, социальный этикет, манеры...
— То, чего у тебя нет.
— Заткнись, Джонсон.
Тот поднимает руки, мгновенно сдавая позиции. Кажется, Грейсон – единственный, кого он вообще слушает.
— Мой косяк, капитан, — тихо отзывается Ирвинг, щеки слегка розовеют.
— Все нормально, просто дайте Кирану минуту сказать то, что он хочет. Мы ведь для этого собрались пораньше, помните?
Ирвинг жестом показывает, как застегивает рот на молнию и выбрасывает ключ, а Джонсон молитвенно складывает руки, благодаря небеса.
Если бы не казалось, что меня вот-вот вырвет фонтаном прямо на придурков, я бы уже валялся по полу от смеха.
— Все в порядке? — спрашивает Маттео.
— Давай, выкладывай. Ты Ирвинга пугаешь, — заявляет Эллингтон, указывая на парня, который и впрямь выглядит бледным с зеленоватым отливом.
Ох, ради всего святого.
— У меня есть дочь.
Слова вылетают как пушечный выстрел, разрезая тишину комнаты.
Все замолкают, и я явно не единственный, кто в этот момент затаил дыхание.
А потом раздевалка взрывается. Команда засыпает вопросами с такой скоростью, что меня мгновенно затягивает в эпицентр этого хаоса.
— Откуда ребенок?
— Уверен, что она твоя?
— Что случилось с презервативами?
— Сколько ей лет?
— Кто мать?
— Она из хоккейных заек?
— Как ее зовут?
— Ты оставишь ее себе?
— Кто задал этот последний вопрос?! — от полного ярости рыка в раздевалке мгновенно воцаряется тишина.
Грейсон качает головой.
— Парни, я настоятельно рекомендую относиться к теме деликатно и с чертовой осторожностью. Не будьте бесчувственными мудаками. Дайте человеку высказаться и перестаньте забрасывать вопросами.
— Извини, капитан, — хором бормочут все.
Я пытаюсь пропустить комментарий мимо ушей, но не могу.
— Конечно, я ее оставлю. Это моя семья, и я охренел бы, если отвернуть кто-нибудь из вас от семьи. «Ледяные Ястребы» так не поступают, — я провожу пятерней по волосам, шумно выдыхаю и объясняю... все.
Как узнал об Эмми, что известно о ее матери, о том, как она росла, о молчании и о том, что теперь понадобятся помощь, поддержка и любовь всех, кто меня окружает.
И когда заканчиваю, то вижу: до них дошло. Они понимают, насколько сильно я привязался к Эмми и что она моя во всех смыслах этого слова.
Она моя дочь.
На удивление, первым встает Ирвинг.
— Мы с тобой, Эшфорд.
Джонсон тоже кивает.
— До самого конца.
— Всегда будем рядом, — добавляет Валенти.
Эллингтон поднимается, подходит ко мне и заключает в медвежьи объятия.
— Поздравляю, Эшфорд.
Митчелл вскакивает, утягивая за собой Льюиса, и радостно вопит.
— Эшфорд стал папочкой!
— Давай, порви всех, папочка Эшфорд!
— Я хочу с ней познакомиться.
— Когда у нее день рождения? Еще не рано покупать подарок?
— Она придет на матч?
Сквозь шквал вопросов я замечаю стоящего позади ребят Грейсона; его губы растянуты в широкой, яркой улыбке. Он беззвучно произносит:
Я же говорил.
Так и есть. Говорил.