Призрачный шанс (П)

В голову мгновенно приходит отличная мысль, и, прежде чем успеваю себя остановить, я уже выхватываю телефон и отправляю сообщение.

— Знаешь что, тебе просто нужен человек со стажем материнства, который разложит все по полочкам.

У Кирана под боком жужжит мобильный. Он удивленно поднимает глаза, однако удивление мгновенно уступает место чему-то, подозрительно напоминающему жар.

— Лайла Карсон только что... сама прислала мне сообщение? — он падает навзничь на траву, победно вскидывая кулак. — Жизнь, черт возьми, удалась!

Я шутливо толкаю его в плечо.

— Ой, да замолчи тв. Я просто скинула мамин номер.

— Я польщен, но уже по уши влюблен в ее дочь.

Я качаю головой, хотя так и не могу сдержать расцветающую на губах улыбку.

— Вечно ты флиртуешь. Я ввела ее в курс дела, и она с огромной радостью ответит на любые вопросы.

Его брови недоверчиво сдвигаются к переносице.

— Правда?

— Конечно.

— Вы обе очень добры, спасибо.

— Она счастлива, что у меня наконец появилась работа, и, если честно, поражаюсь, почему ее здесь до сих пор нет. Пришлось долго уговаривать, чтобы она осталась дома и не примчалась сюда, включив режим Мамы-Медведицы Карсон ради тебя и Эмми.

Я тихонько смеюсь, но осекаюсь, заметив, что веселюсь в одиночестве: Киран замер, уставившись в экран телефона, где открыта переписка.

— Киран?

— Зачем ей помогать? — тихо спрашивает он.

От сквозящего в его голосе искреннего недоумения я цепенею.

— А почему бы и нет?

Он быстро облизывает губы.

— Если не считать мамы Грейсона, я никогда в жизни не знал материнской заботы. Да и ее нет рядом лишь потому, что родители уехали в отпуск.

Сердце ухает вниз.

Чем больше узнаю о Киране, тем отчетливее понимаю, насколько же отличалось наше детство. Внутри все переворачивается, а руки чешутся прикоснуться к нему, умоляя податься вперед и подарить хоть немного утешения, но разве найдутся слова, способные унять глубокую боль человека, выросшего с горьким знанием: в детстве его никто не хотел любить?

Я всем сердцем ненавижу тех, из-за кого он почувствовал себя ненужным.

Приходится сглотнуть подступивший к горлу ком, прежде чем произнести:

— Что ж, если ты не против, мама с огромным удовольствием поможет.

Он шумно, прерывисто выдыхает.

— Я приму любую помощь, какую только предложат. Отказываться не стану, особенно когда дело касается Эмми. Раз уж зашла об этом речь... Нам нужно обсудить твои обязанности и, конечно, размер зарплаты, — он трет ладонью затылок. — Я попрошу агента набросать контракт. Просто... пока никому больше не рассказывал, да и с домом еще возиться и возиться...

— Даже не забивай голову. Давай решать проблемы по мере поступления. Первым делом нужно обустроить дом.

— И разобраться, каким родителем я хочу стать, — едва ли не рычит он, давая волю скопившемуся раздражению.

Покусывая нижнюю губу, я прощупываю почву с предельной осторожностью, боясь переступить черту.

— Не хотелось бы, чтобы слова выглядели так, будто я гружу тебя очередной порцией советов...

От его взгляда я прирастаю к месту.

— Я всегда рад выслушать твои мысли.

— Почему бы тебе просто не побыть собой? Для такой крохи на долю Эмми и так выпало слишком много потрясений, и, судя по играм с Бэмби, возможно, большего ей и не нужно.

— Собаки?

—

Радости

, — поправляю я. — Ей нужно веселье. Нужно просто почувствовать себя ребенком.

Он задумывается над моими словами.

— Но я же не могу быть родителем-праздником круглые сутки. Во всех блогах по воспитанию, что вчера проштудировал, пишут, как важны стабильность и твердая рука. Мол, нельзя слишком сильно скатываться в дружеские отношения, иначе ребенок перестанет тебя уважать.

Я качаю головой.

— Во всем нужен баланс, Киран. Думаю, опыт придет со временем. Будут и моменты веселья, и капризы, и слезы, но сейчас Эмми необходима легкость, — я легонько толкаю его плечом. — И не забывай: авторы всех этих блогов – точно такие же начинающие родители. Ни у кого нет готовых ответов, а дети настолько разные, что слепо следовать правилам нельзя: то, что идеально для одного, совершенно не подойдет другому.

Киран смотрит на меня так пристально, что я невольно смущаюсь. Когда молчание затягивается, я судорожно тру щеки и бормочу:

— Что? У меня что-то на лице?

— Нет, просто... ты не перестаешь удивлять. Стоит подумать, будто я тебя раскусил, как снова преподносишь сюрприз.

— Не пойму, хвалишь ты или наоборот.

Уголок его губ дергается.

— Это самый настоящий комплимент. Обычно я вижу людей насквозь, — он делает паузу. — Ты удивительно мудрая для своих лет.

— Во-первых, ты старше.

Он хмыкает.

— Всего на три года, но если разница в возрасте – твой пунктик, я с радостью раздобуду фальшивые документы.

Боюсь, к моменту завершения контракта глаза намертво прилипнут к затылку – так часто приходится закатывать их рядом с Кираном.

— У тебя ни стыда ни совести, Эшфорд.

— Только с тобой, — он легонько толкает мою ногу коленом; от мимолетного касания кожа мгновенно вспыхивает, и волна тепла разливается по всему телу.

Только не вздумай краснеть из-за случайного прикосновения коленом, Лайла. Повторяю: не смей краснеть из-за какого-то чертового касания!

Разумеется, я краснею.

— А во-вторых? — подталкивает он к продолжению.

Прочистив горло и пытаясь собраться с мыслями, я продолжаю:.

— Тяжелая болезнь заставляет повзрослеть раньше времени. Особенно когда она крадет у тебя детство.

Киран на какое-то время затихает, а затем едва слышно произносит:

— Похоже, не одна Эмми заслужила право на капельку веселья.

При этих словах я улыбаюсь.

— Хочешь, открою секрет?

— Я стану твоим личным сейфом.

Не знаю даже, почему хочется открыться именно ему, ведь и Белле ничего не рассказывала, но слова срываются с губ сами собой.

— Я составила список желаний.

Киран выпрямляется и картинно ахает.

— Лайла! Какая неслыханная дерзость!

Я снова шлепаю его по груди, но на этот раз подмечаю, как покалывает ладонь, а грудная клетка Кирана резко вздымается от судорожного вдоха, вызванного коротким контактом. Спешно отвернувшись, я прошу: