Призрачный шанс (П)

Ведь Лайла только-только открыла мне душу, признавшись, что из-за тяжелой болезни даже не смела мечтать о семье; после долгих лет страданий у нее наконец-то появилась надежда, но лишь для того, чтобы отобрали и ее.

Она потеряла так чертовски много, что, паркуя машину, я вдруг осознаю, что не могу дышать.

Уму непостижимо, насколько жестокой бывает жизнь, и далеко не к одной лишь Лайле, а ко всем без разбору.

Взять даже Эмми с чудовищной матерью-садисткой и детством, которое уже не исправить.

Или собственную мать, которая продавала меня ради денег на очередную дозу.

И Лайлу – солнышко в этом бушующем мире, которую жизнь бьет день за днем, без передышки. В голове не укладывается, как собственное тело, в котором сокрыта прекрасная душа, может столь безбожно ее предавать; как человек столь чистый и добрый в самой своей сути может медленно увядать на глазах.

Я отчетливо вижу: из-за происходящего она начинает потихоньку себя ненавидеть.

Подобные мысли уничтожают. Как может она ненавидеть самое прекрасное существо на свете? Как может ненавидеть ту, кем Эмми каждую ночь перед сном мечтает вырасти и стать? Как может ненавидеть девушку, в которую я по уши влюбился?

Внезапно грудную клетку сдавливает судорогой, и я оказываюсь не в силах сделать даже глоток воздуха. Легкие попросту отказываются его принимать.

Перед глазами пляшут темные пятна. Отстегнув ремень безопасности, я распахиваю дверцу, жадно ловя хлынувший поток воздуха, однако легкие по-прежнему наотрез отказываются работать.

Я не могу дышать.

На губы капает влага.

Когда я успел разрыдаться?

— Эшфорд?

В такт бешеному колочению сердца снаружи раздается торопливый топот.

Я же, черт возьми, не могу дышать!

— Воу, воу, воу, полегче, приятель, я рядом. Все в порядке.

Из-за пелены перед глазами я по-прежнему ничего не вижу, но голос кажется знакомым.

О’Коннор

. Слышится стук еще одной открываемой автомобильной дверцы. Неужели моей?

Вцепившись в грудь, я отчаянно колочу по ней кулаком, словно сильные удары заставят легкие качать воздух.

— Все нормально, друг. У тебя паническая атака, но я рядом, я с тобой.

Ладонь опускается на плечо, мягко возвращая обратно на сиденье, а затем перемещается на затылок, заставляя наклонить голову.

— Опусти голову между колен.

Прежде чем успеваю сообразить, что делаю, дрожащими руками я тянусь вперед. О’Коннор реагирует мгновенно: перехватив мою ладонь, он командует:

— Вдох на четыре счета. Дыши со мной, приятель. Раз, два, три, четыре.

Ориентируясь на звук голоса, я вторю ему, делая вдох на четыре и выдох на четыре; повторяется все раз шесть, прежде чем удается окончательно проморгаться и согнать застилающие зрение темные пятна. В поле зрения появляются черно-белые кроссовки и обувь О’Коннора – бело-зеленые «Нью-Бэлансы».

— Ты как, в норме? — интересуется он.

Кивнув, я медленно выпрямляюсь, цепляясь за грудную клетку, в которую наконец-то начинает поступать воздух.

О’Коннор подпирает пассажирскую дверцу пикапа; на лице отчетливо читается глубокая тревога.

— Черт, я не на шутку перепугался, думал, у тебя инфаркт.

— От меня так просто не избавишься, — выдавливаю я.

Уголок его губ дергается вверх, но тут же опускается.

— Можно спросить, ты вообще как? — я хмуро усмехаюсь, и О’Коннор тут же приходит в себя: — То есть понимаю, что хреново, просто... блин, чувак, я переживаю, ясно? Ты всю последнюю неделю будто в прострации, и капитан велел тебя не трогать, но мы же места себе не находим.

— Знаю, прости. Просто не могу вываливать на вас все происходящее. Не имею права.

— Из-за Лайлы? — догадывается он.

Шумно выдохнув, я подтверждаю:

— Да.

— Синди все рассказала. Ну... скажем так, весточка от Лайлы задела за живое, иначе бы она ни за что не проговорилась. Я застал ее примерно в таком же состоянии, как тебя только что, и Синди, разрыдавшись, все выложила.

От этих слов брови приподнимаются.

— Черт, чувак, мне жаль.

— Это я должен сочувствовать. То, через что проходит Лайла... — взгляд О’Коннора становится отрешенным. — Скажем так, я прекрасно знаю, как тяжело подобное бьет по любимому человеку. Врать не стану, Эшфорд: зрелище неприятное, и пережить все это чертовски, просто невыносимо трудно.

Бессильно разведя руками, я обнажаю душу.

— Ума не приложу, как ей помочь. Чувствую себя настолько отчаянно беспомощным, что

схожу с ума

.

По лицу О’Коннора видно: он понимает как никто другой.

— Ты должен позволить ей отгоревать. Лайла оплакивает жизнь, о которой мечтала и которой никогда не сможет достичь, а свыкнуться с подобным – горькая пилюля.

— Черт, — ругаюсь я, запуская пятерню в волосы, — значит, я и вправду ничем не могу помочь?

О’Коннор качает головой из стороны в сторону.

— Твоя задача – находиться рядом. Поддерживать, принимать с распростертыми объятиями в ту же секунду, как понадобишься, и стараться делать то, что приносит ей радость, — окинув взглядом парковку, он понижает голос: — Если честно, когда мы с Синди проходили через тот же ад, ей труднее всего давалось понимание того, что я согласен на другое, изменившееся будущее. Она была настолько раздавлена крахом планов, что твердила, будто больше не чувствует себя женщиной и мне стоит найти ту, которая сможет дать все, чего я хочу.

— Обалдеть... Мне жаль, я и понятия не имел.

Он отрицательно качает головой.

— Никто не знает. Син любит быть веселой, шумной и неугомонной, но в детстве родители не позволяли ей выражать чувства, поэтому до сих пор тяжело проявлять любые эмоции, кроме радости.

— Мне очень жаль.

— Да, паршиво пришлось, но в итоге мы нашли дорогу друг к другу, — он прикусывает нижнюю губу, что-то обдумывая, а затем снова впивается в меня взглядом. — Главное – дай Лайле понять, что для тебя случившееся ничего не меняет. Она должна твердо знать: ты останешься рядом независимо от того, сможет родить детей или нет.

— Разумеется, она знает, что я никуда не денусь.

— Не знаю, чувак, у нее земля ушла из-под ног. В первые дни, скорее всего, вообще мало что воспринимала. Мне в свое время пришлось вбивать в голову Синди, что не собираюсь искать другую, способную родить ребенка естественным путем.

От удивления глаза едва не вылезают из орбит.

Хлопнув меня по плечу, О’Коннор с нажимом повторяет:

— Сделай так, чтобы Лайла знала: ее более чем достаточно.